Авантюрин сидит у своей дерьмовой двери своего дерьмового номера, вцепившись в ткань брюк, и терзает до крови губы, пока ноги не касаются чьи-то пальцы. Он вскидывается, инстинктивно пытается отшатнуться, но некуда. Поражённо смотрит на Рацио, который сидит на коленях с комично серьёзным выражением на лице и его очками в руке. Блядь.

Рацио ведёт носом по шее сзади, втягивает настоящий аромат тела без лишних парфюмов. От этого ведёт ещё сильнее. — Я только проснулся, док, имейте уважение не трахать меня около раковины, — сквозь тихий стон посмеивается Авантюрин, тщетно пытаясь вывернуться из крепкого захвата. Или хотя бы немного увернуться от упирающегося в бедро стояка.

С самой первой встречи с Дань Хэном, Первопроходец ловит себя на мысли, что руки этого мужчины просто прекрасны.

AU, где Авантюрин, проигнорировав запрет, прикасается к странной технологии в кабинете Веритаса и откатывается в детство физически, умственно и эмоционально. Теперь Рацио придется иметь дело с Какавачей и думать, как вернуть все на круги своя.

— Знаешь, — проигнорировал замечание Авантюрин. — Ты мог бы просто сказать, что у тебя стоит на меня с пистолетом. Это и во время нашей первой встречи было весьма заметно.

Анакса решил их анализировать. Вот, например, у Мидея, начиная с уздечки и вплоть до самой мошонки — шло переплетение золотых колечек. Каждое кольцо создавало своеобразную ребристость, добавляло фантазиям Анаксы множество вариантов, как это будет ощущаться, когда они возьмут его сзади. А ещё — теперь-то он понял, почему когда рядом проходил Мидей, он слышал постоянный тонкий слуху звон. Бессмертный воин принц возлюбил носить украшения не только на груди.

В комментариях кулинарного блога Цзяоцю завелся злобный провокатор, имевший наглость усомниться в его навыках владения ножом, сковородой и духовкой.

Линька — как же много в этом слове шерсти, прямо как в хвосте одного лекаря с Яоцина.

Моцзэ хочет злиться, выть и рвать, но холодно молчит, шагая через хаос, — в голове только драгоценный Цзяоцю и надежда увидеть его снова.

Анакса не верил в богов. Только в самих людей. И именно простые, человеческие страсти привели этих двоих сегодня в его личную купальню. Желание, жажда, похоть… А вовсе не какая-то выдуманная богиня, благословляющая влюбленных. Они оба нуждались в его внимании. Больше, чем в воздухе, воде и пище. Больше, чем в божественном свете, что даровал им Кефал. Оба почти готовы были поклоняться, как единственному в своем роде божеству. Истинному, пусть и такому порочному.

У Келуса не было своей комнаты в Экспрессе, зато были подушка и одеяло. Ему даже некуда было складывать вещи, поэтому у него их и не было. Было грустно видеть, как бедолага мечется, не зная куда себя пристроить или когда он хотел купить какую-нибудь безделушку, чтобы помнить о своих приключениях.

— Мне сказали, что ты бросился меня ловить тогда, — Келус начинает первым, опуская темноволосого на его же постель и садясь в наглую рядом, — настолько испугался? — Не каждый день увидишь, как компаньон, проткнутый копьём, словно кусок сырого мяса, падает в пропасть. — Ты не ответил на мой вопрос, — чужое спокойствие на лице немного раздражало, но в голосе каких-либо негативных эмоций нет от слова совсем, — ты испугался?

Наконец-то главный враг был повержен и, казалось, Лофу должно было повторить судьбу Ярило-VI: праздник, ликование и сладкая эйфория от победы. Но на душе Келуса не было спокойно. Он узнал, что его ближайший друг таил в себе так много секретов, от чего их отношения начали обостряться, а в груди сосуда расцветал смертельный букет.

Когда верёвки крест-накрест обхватывают его грудь, Авантюрин почему-то ждёт, что следующий виток ляжет вокруг шеи. Но этого не происходит. Или о том, как Рацио и Авантюрин окончательно ставят точки над и в вопросе о доверии

...Тёплая, почти горячая ладонь Вайза и его ледяная соединялись вместе так, как Харумаса мог себе только фантазировать. — Повысим тебе рейтинги... — Вайз успел прошептать ему, прежде чем перед ними оказалась та самая фанатка.

-А если... - Слова застревают в горле, но Вайз понимает, либо сейчас, либо никогда. - ... если это не жалость и вовсе не из-за болезни? Кажется, интонация выдаёт его с головой, но это совсем не важно, ведь Харумаса приближается, едва не столкнувшись с ним грудью. Золотистые глаза светятся словно леденцы на солнце. -О-о. - Тянет довольно, в самое ушко. - Ты мне тоже очень нравишься.

Фаенон так сильно и так долго боялся зайти дальше, но оглядываясь назад это было всего лишь глупостью и осознанным лишением самого себя приятного. Анакса оглядываясь на их ночь, тоже думает, что переживал этот перекачанный дурак зря или может совсем не о тех вещах.

О том, на что надеялся Веритас в реальности, пока Авантюрин оставался один на один со смертью во сне.

Одна странная догадка цепляет Панталоне и уже не хочет отпускать. О, только не говорите, что этот негодяй все-таки в него влюбился. Эта мысль дикая и внезапная, словно снег в мае — впрочем, снег здесь лежит круглый год.

– А теперь слушай правила, – деловым тоном произнёс Нёвиллет, положив ладонь на грудь Ризли. – Я делаю то, что я хочу. Я трахаю себя. Ты лежишь и не двигаешься. Как представитель правоохранительных органов, ты должен обладать мощной выдержкой. Ты должен уметь держать себя в руках и не поддаваться на провокации. – Эй, Нёви, а ты неисправим. Ты говоришь о работе, даже когда мой член упирается тебе в копчик, – глупо улыбнулся Ризли.