Кажется, что он разозлит саму природу, если сможет выбрать между ними. Поэтому альфы решают всё за Минхо.

– Смотри на меня, Хёнджин-и. Смотри в глаза, – он повторяет, пока не добивается затуманенного, умоляющего взгляда в ответ из-под слипшихся тёмными треугольничками ресниц. – Смотри. Хёнджин безупречный, от его красоты, приведённой в полный беспорядок, перехватывает дыхание. Минхо чувствует себя жадным, алчным, жаждущим поглотить его всего без остатка.

Всё должно было быть просто: два человека, одно свидание. Хёнджин не желал никому зла. Жаль, что гениальность даже самого продуманного плана пропорциональна интеллекту того, кто его создал.

Парень наклонился ближе, кончиком своего носа коснулся щеки Джисона и снова усмехнулся. Жаль, что из-за темноты не было видно его улыбки. Не было видно того, кто находился сейчас перед ним. — Пожалуйста, — Джисон перешёл на шёпот, — поцелуй меня. Мне кажется, я скоро сойду с ума, если не почувствую твои губы вновь. Зачем вообще Джисон начал играть в эту игру, если знал, что он заведомо в ней проиграет? Он молился сейчас лишь об одном: чтобы свет никогда не включался.

– Минхо? Ты здесь? – лидер осторожно приоткрывает дверь и заглядывает в тёмную комнату. – Чан? – танцор часто моргает, в глубине души надеясь, что зрение его обманывает и грозной тучей над ним висит не Крис, а хотя бы Сынмин. Но даже спустя минуту недовольный и недоумевающий лидер не исчезает, а только приближается.

Вроде как, всё не так плохо, если его секрет узнал Чан. Милый и добродушный Чан. Ведь так? Почему тогда на спине проступает холодный пот от его хищного взгляда? — Никому не говори. — А что мне за это будет?

Джисон вспомнил про то, как его мама восхваляла Феликса и распиналась, что он приличный и скромный мальчик. Ха, как же. Вот он – сын мечты. Весь в креме от пирожных, вине и сперме, полностью голый лежит животом на журнальном столике и извивается от ощущения чужого твёрдого члена глубоко внутри.

Переспав с обаятельным мужчиной из клуба, Джисон даже не догадывался, что на следующий день встретит его в офисе... в роли своего нового директора. — Здравствуйте, — темные глаза продолжали смотреть на него, — меня зовут Ли Минхо. Буду рад с вами поработать, — на лице появилась то ли улыбка, то ли оскал. — Упс? — прошептал Джисон и натянуто улыбнулся.

Чан всеми клеточками своего тела чувствовал разливающееся по организму возбуждение. Каждый взгляд на Хвана был подобен удару, ведь с каждым разом Чану хотелось уничтожить его все сильнее. Хотелось довести до того состояния, чтобы он молил прощения за все свои выходки, так сильно потрепавшие нервы Бана.

Ким Сынмин обречённой тенью просачивается в переговорную следом за начальником, и за ними грохает дверь будто падает со звоном лезвие гильотины. Ли Минхо сегодня ещё страшнее, чем обычно. – Отчёт с презентацией читай! Вылижешь мне сейчас каждый слайд отдельно!

Вот именно сейчас хотелось провалится сквозь землю, пока взгляд его бывшего скользил по телу, задерживаясь на глазах. Хван мог смирится с тупыми заданиями Минхо, с тем, что проиграл и что придется обнажаться. Но только не с Ким Сынмином.

– Дай мне попробовать, – Хан убирает ошейник, но вместо того, чтобы прижать к своей руке, он прикладывает его к своей шее. Минхо нажимает кнопку и рот Джисона открывается, а затем закрывается, надув губы. – Это не больно на самом деле, – говорит он, не пытаясь скрыть своего разочарования.

— У меня странное настроение. — У меня тоже.

Минхо всегда думал, что знает, кто он такой. Он сильный, уверенный, настоящий альфа — как все мужчины в его семье. Но всё меняется, когда его тело решает иначе. — Минхо, чем так вкусно пахнет? Ты что, привёл омегу к нам в комнату? — Джисон втянул запах солёной карамели в лёгкие и чуть было не простонал. — Минхо? — он подошёл к двери. — Ты с омегой? — Я один. — Тогда?.. Кто?.. — Джисон замер, задержав руку на дверной ручке, не решаясь войти. — Это я. Я омега.

Феликс приходит в университет на пересдачу Психологии, ведь старый противный препод завалил его и преспокойненько смылся в отпуск. Теперь Ликсу предстояло отчитываться перед каким-то другим молодым профессором. Как хорошо, что столь благородный сонсэнним глубоко проникнул(ся) сочувствием к бедствующему пареньку и великодушно подал свою честную руку помощи. А может, и не только руку... – Какого чёрта Вы творите, Ли Феликс?!: шикнул на студента между своих ног он. – Заслуживаю своё «отлично».

Блондин смотрит в красные глаза, притягивая к себе за грудь и выдыхает. — Не на это я рассчитывал, когда предлагал укусить, но мне точно это понравилось больше.

Было много не сказанных слов... ещё с первого полёта. Он не понимал точно, что чувствует, но сейчас он хотел сделать всего одну вещь: медленно приблизиться и накрыть тёплые губы парня своими ледяными... Пропущенные сцены... ох уж эти создатели с их скачками!

— Лань Чжань, — говорит Вэй Усянь, — Я твой муж. Знаю, что ты не любишь меня так, как подобает мужу, и я знаю, что наш брак — политическая сделка, но с этого момента я весь принадлежу тебе. Он ненадолго задумывается, такими ли должны быть все предрешённые помолвки. Должны ли они вести себя друг с другом согласно каким-то правилам? Определённо, в первые дни знакомства, с которых прошло много лет, они не очень хорошо ладили, но теперь они оказались там, где они есть сейчас.

С каждым днём Чан ненавидел себя всё больше. Только вот он не знал, за что сильнее — за то, что всё сохранил в тайне, или за то, что хотел увидеть это снова. Это ненормально. Он больной ублюдок. Такой же больной, как и его братья. Ему становилось тяжело дышать, когда они ужинали всей семьёй, и он видел то, как они смотрят друг на друга.

— Хватит облегчать мне задачу, Сон-а, — голос Минхо звучит хрипло. Дикая улыбка мелькает на его губах, обнажая острые зубы. — Разве ты не говорил, что хочешь бежать? Джисон тяжело выдыхает. Его тело — предатель, оно дрожит от такой глубокой потребности, что кажется, будто его кости тают. Каждый инстинкт кричит подчинись. Но старшая, более глубокая часть его, та, что первобытна, — та, что из рассказов, нашептанных в темноте, та, что говорит о священном забеге — побеждает. Он бежит.