Пока она хмурилась, Танос уже приспособил на Нам-гю обе руки и полез губами куда-то в сторону чужого лица. — Ну че творишь-то? — поморщился парень и отвернулся, от чего Су-бон успел только смазано поцеловать в щеку, сильнее обнимая на ходу и утыкаясь почти вплотную в чужое лицо. — В толпе на нас никто не смотрит, — заржал куда-то в ухо парень.

- Ты…блять, ты серьезно? Издеваешься? - Субон смотрит на цветастого плюшевого льва в своих руках, с такими же, чёрт их дери, как у него фиолетовыми волосами. - Это же мило, - Намгю указывает на игрушку пальцем, посмеивается и разворачивается в сторону киоска с сахарной ватой. - ты посмотри на него, вы так похожи. - Нахрен иди, Намсу.

Было ли всё действительно хорошо? Да, стало ровно в то мгновение, когда поцелуй сплел их души воедино. И к черту его обиду, да всю вселенную к черту, это значения совсем не имело. Как и то, что уже очень скоро он вновь будет дуть губы и недовольно хмурится, смотря на него. Может когда-нибудь они всё же нормально поговорят на эту тему и отмены свиданий прекратятся. Об этом он будет думать потом, не сегодня. Сегодня Субонг вновь заслужил его прощение.

Таносу дарят крэк и возможность познакомиться с ослепительной «девушкой», которая этот крэк и подарила. Проблема в том, что он до последнего не мог понять, что перед ним — парень.

Его пальцы дрожали, когда он чуть сильнее притянул Таноса ближе, прижимаясь щекой к его плечу. Это было так странно, так непривычно, но и так правильно, как будто он наконец нашёл своё место.

После смерти Танос возвращается к Намгю призраком — таким же страшно надоедливым, каким и был при жизни. Или уже нет?..

— Не кисни, dude. Не всё потеряно. Распахнув глаза, он мгновенно уставился на ухмыляющегося Таноса. Дающего голодную надежду избавиться от ломки. — О чём ты? Руками Намгю нервно теребил край своей футболки. Не мог дождаться очередной таблетки. Чего тот так тянул? — I'm saying you're lucky. И тут Танос высунул язык с наполовину рассосанным цветным кругляшком. / Или что было бы, если бы Танос выбрал вместо вилки — крепкую мужскую дрочку.

Мама Су Бона встречает их на крыльце. Невысокая – в отличие от сына – она стоит в вязаном жилете, крепко запахивая его, несмотря на солнечную погоду. Первым делом она обнимает сына. Су Бону приходится для этого смешно наклониться, так, что свитер на пояснице задирается, открывая тонкую полоску кожи на спине. Нам Гю отводит взгляд, будто случайно увидел что-то слишком личное. А затем она тянется к нему.

Счастливым его мог сделать только Чхве и больше никто, только распластавшись по дивану в обнимку с мирно спящим возлюбленным, Им понимает, что находится на своем месте. И только ради этих чувств готов проживать рутину будних дней раз за разом, ведь в конце всегда ожидает такая прекрасная награда. Дома его ждут. А значит есть смысл спешить туда, забыв обо всём на свете.

Вообще-то, ребенок в их планах никогда даже не мелькал – ну потому что камон, каким образом он вообще должен был появиться, когда они еле с собой справлялись? Все началось с письма счастья от соцработника, сухого и лаконичного: “мать – ваша сестра. суд по лишению родительских прав – на следующей неделе”.

На сцене Субон — дерзкий рэпер, который позволил себе слишком много, а в руках ревнивого Намгю – покладистый мальчик, дрожащий от мучительных ласк и скулящий от грубого напора.

Он бежал к папе, бежал к маме, наконец отпуская свои виноградовые слёзы, жался к чужим ногам воробьём, ожидая объятий и утешений: с другими ребятами, в магазинах или просто на улице, ведь так и поступали. Но сам Субон всегда получал только подножку. В смысле.. подножку. Отец пинал Субона под пятки так, что земля из под них даже не просто уходила – вылетала к чёрту. И жаль, что к чёрту, но без самого Субона.

В семнадцать лет любовь на вкус как переслащенный чай и пыльца цветущих акаций. Она вязкая, как майский мед, и такая же золотистая. Это жалкая надежда на то, что "сейчас" — это и есть "навсегда". Но раз за разом реальность грубо кидала лицом в грязь, и он прекрасно понимал: сидеть нельзя. Школа закончится, май догорит, и они оба изменятся, разбегутся в разные части города, а может и страны. И всё, что останется — это лишь приятные воспоминания из пустого класса и душных коридоров.

— Опять кошмары? — В тишине комнаты его севший голос прозвучал скорее утверждением, чем вопросом. Он всё понимал без слов. Танос молча кивнул. Движение вышло дерганым. Его пальцы, все еще дрожащие, нащупали чужое запястье и вцепились в него с такой силой, будто брюнет мог исчезнуть в любую секунду.