– Тебя невозможно любить. Сначала он думает, что ему показалось. Но семь устремленных на него взглядов говорят об обратном. Сынмин чувствует, как земля уходит из-под ног. Или: где Сынмин не становится частью стаи, потому что остальные видят в нем лишь друга и младшего брата, но возможно, это и к лучшему.

Минхо и Джисон соулмейты. Только вот знает об этом только Минхо.

Чан смотрит на Джиу и мысленно зачем-то убеждает себя, что этой новенькой юристке, красиво шагающей через дорогу, не удастся нарушить его душевное спокойствие. Ведь так?

если любишь — отпусти. минхо зачёркивает строки в черновике своей статьи об отношениях, меняя их на «если любишь — останься. а потом пойди смотреть на лягушек вместе».

Джисон голодает. Не в смысле у него нет еды, вовсе нет — в холодильнике стоит суп, а Хёнджин притащил с подработки мясо, сверкая глазами и говоря о том, что они могут приготовить из него что-нибудь. Джисон голодает намеренно. Чтобы похудеть.

Минхо умеет возвращаться в прошлое. Ему это так ни разу и не помогло.

У Феликса есть банка с записками для Кристофера. Прочитать их предполагалось в далёком будущем, но обстоятельства немного поменяли планы

Минхо чувствовал, как с каждой секундой его кости замерзали, лишь только кровь из вскрытых вен согревала кожу. В большой ванной сидят семнадцатилетние подростки. Они, надев свадебные костюмы, решили уйти из этой жизни. Сбежав от родителей, они решились на самый сложный, но такой простой выход из этой ситуации. Именно поэтому сейчас Минхо обнимает мёртвое тело своего любимого человека. Потихоньку умирая сам. Это был их конец. Их общий, до невозможности больной, но свободный конец.

Минхо не просто выглядел реальным, он был реальным. Джисон мог ощущать тепло под своей ладонью, касаясь его щеки; а глаза его все также стеклянно поблескивали при лунном свете у озера. — Я пришёл за тобой, Хан Джисон, – прозвучало глубоко, таинственно. Джисон, не задумываясь, положил свою ладонь в его руку. Потому что с Ли Минхо он готов пойти куда угодно. До самого конца.

Джисон создаёт андроида, который, как он думает, поможет ему наконец залатать дыру в сердце. Минхо наблюдает за ним и хочет понять — каково это, когда сердце разбито?

К усталости и выгоранию все относились с пониманием. Одни пытались помочь, другие молча наблюдали, принимая члена слегка пострадавшей семьи таким, какой он есть.

Хенджин в школе все чаще с девчонками закрывался в туалете, умоляя Феликса постоять на шухере. И Феликс ведь стоял, впитывая каждый стон, каждый шёпот и шлепок кожи об кожу. Он убеждал себя, что так даже лучше, так боль заглушает все остальные чувства и притупляет его ненормальную любовь. Феликс осознавал, что умирает изнутри, но отказаться от всего этого просто не мог.

Джисон живет свою первую жизнь, и это заметно.

Слезы, что непрерывно стекают по медовому лицу, падают на бумагу, размывая черные чернила. Строки, которые он никогда не сможет стереть из своей головы, начинают медленно размываться под воздействием соленной влаги. В его голове вновь и вновь звучат прошлые слова человека: «Я всегда буду рядом Джисон-и. Ты мой дом».

В сорок шесть лет Илье Розанову — завершившему карьеру капитану и звёздному нападающему «Кентавров», шестикратному обладателю Кубка Стэнли и одному из самых одарённых хоккеистов своего поколения — ставят диагноз: деменция.

Иногда Чанбин бывает слишком чувствителен, поэтому льёт слезы над грустными фильмами. А Минхо шёпотом обещает ему счастливый конец, сам же нарушая своё обещание.

Кажется, Джисон видит его чаще всех. Мужчина лет сорока в дорогом пальто с очень внимательным, но мягким взглядом. Это смущает и чуточку пугает, но еще — интригует. Если Джисон понравился какому-то богатому мужчине, может, стоит спросить, какая ему нравится музыка? Может отсыпет побольше денег… Деньги бы Джисону очень не помешали.

Каждый сеанс так и заканчивается: чонинова вспышка гнева; его скручивают и уводят, пока Чан собирает свои вещи, чтобы уйти через другой коридор. Но никогда вслед не летело таких фраз; этого имени. Чан вновь передёргивает плечами, прислушиваясь к уже отголоскам криков Чонина в собственной голове. Такой юный, а уже — сошёл с ума. Так грустно это.