Сергей Мончинский был жалким колдуном, за которого всё решал его див, — об этом шептались многие мелкие служащие Управления. Особенно злые языки недвусмысленно намекали на то, как именно молодой мужчина вдруг получил во владение второго по силе дива в отделе. Владимир, честно говоря, первое время и сам усмехался, расслышав такие бредни. Только угораздило же его к этому мальчишке привязаться. Тогда и слухи по коридорам и курительным комнатам старого здания перестали казаться такими смешными.

Мартовское солнце сияло сквозь ажурные занавески, раскрашивая комнаты витиеватым золотым узором и высвечивая из реальности мгновения их повседневности: игривость и ревность Кузи, улыбчивую строгость графа, неуверенность Мончинского и собственничество Владимира; моменты первой, похожей на весну, любви и переплетающихся с нею страха и ненависти. Но, конечно, в первую очередь — счастья. [Сборник самостоятельных мини-работ по Аверину/Кузе и Мончинскому/Владимиру]

Из-за привязки сразу трех дивов у Аверина начинаются проблемы с контролем колдовской силы. Александр намерен помочь графу решить эту проблему.

— Серьезные отношения, значит, — первым нарушает тишину Владимир, и Сергей невольно ежится. Тон Владимира — привычно ровный, но оттого сейчас кажущийся особенно холодным и безразличным. — Серьезные, смею надеяться, — все же отзывается Сергей негромко.

Размышления Императорского дива после первой встречи с графом Авериным.

Сергей Мончинский сильно переживает за Владимира, когда тот получает любые ранения. В итоге у них появляется особый ритуал. У работы есть два сиквела: "Исцеление" и "Трансформация".

Сергей проваливает задание и ненадолго попадает в плен. После освобождения колдун отказывается от медицинского осмотра и отправляется домой. Владимир просит у графа Аверина разрешение присмотреть за Мончинским.

Граф Аверин никогда бы не подумал, что ему придется столкнуться с последствиями своих связей. Тем более, их вообще быть не должно! Но он ошибся – возле дома его ждут двое очаровательных детишек. Молитвы бабушки возымели успех. В это время в Петербурге начали пропадать дети, и главе управления обязательно нужно как можно быстрее разобраться в этом странном деле.

Сергей сильно переживает насчёт того, что ему вскоре придётся расстаться со своим дивом Владимиром. Раньше он наоборот был бы счастлив, ибо боялся своего дива до дрожи, но сейчас, когда между ними установилось нечто, похожее на дружбу, терять эту нить оказалось слишком больно.

Владимир не должен чувствовать ничего, но ему почему-то всё равно плохо. Ломка прошла давно, но что-то сжимает все внутренности и крутит, крутит, крутит. Болит грудная клетка. Где-то глубоко внутри, то, чему див не может дать нормального определения. Кажется, люди называют это душой. У дивов души нет.

Всего один день в году Кузьма проводил вдали ото всех, включая хозяев. Всего один день в году он позволял шраму на сердце разболеться с новой силой.

Александр пришел на переговоры. Аверин наивно думал, что переговоры будут только между их величествами, но крупно ошибся. События происходят в конце второго тома "Мёртвого ректора", сразу после встречи Александра и Софьи.

Бывший императорский див явился к Аверину посреди ночи с весьма конкретной просьбой...

Так уж вышло, что Сереже пришлось рано повзрослеть.

Слово хозяина – закон, но не всегда же? Особенно когда халявно достались интереснейшие вещи! Например, одежда свояченицы Гермеса Аркадьевича...

Даже если пока не получается отправить Кузю в школу, прекращать процесс образования и воспитания дивов нельзя, а на одних детективах далеко не уедешь. Гермес Аркадьевич отнёсся к процессу со всей серьёзностью и записал дивов в библиотеки.

Дивное непотребство или вариация на тему "Что такое связь и с чем её едят"

Везение не может быть вечным. Невезение, к счастью, тоже

Геннадий Аверин был особенным ребёнком, уникальным по своей сути, но остальным об этом знать вовсе не обязательно.

За те несколько лет, что Аверин провел с Кузей, он прекрасно научился считывать эмоциональное состояние своего дива. Поэтому у него не было никаких сомнений в том, что всю прошедшую неделю после заключения договора с Императором Пустоши Кузя о чем-то очень напряженно размышлял, и это «что-то», очевидно, выбивало его из колеи.