Итак, разрешите представиться. Я — Ларри Джонсон. И я втихую передёргиваю на руки своего лучшего друга.

— Сегодня два часа и десять минут, мистер Фишер. А мистер Фишер мысленно показывает средний палец этому мелкому засранцу и поправляет медицинскую маску, закрывающую его шрам на лице. Политика аквапарка запрещает ему слать всех на хуй из бассейна, поэтому он просто стискивает зубы от раздражения и ждёт, когда Джонсон вылезет из воды и уберётся от него куда подальше.

В колледже за спиной шепчутся — называют Салли за глаза "девчонкой", которая носит кашемировые свитера в тон блестящим заколкам на высветленных голубых волосах. Но никто не знает, что по вечерам эта самая "девчонка" снимает гипсовый протез и спокойно втрахивает в свою кровать капитана футбольной команды — Ларри Джонсона.

— Неужели ты настолько бешеный, Джонсон?

Сломанный протез — самое худшее, что могло произойти тем утром, не считая вопроса «ты можешь доверять мне хотя бы сейчас?»

Все взрослые думают, что я — тупица и голубой.

— Ты тут, кстати, не один такой особенный. — В каком смысле? — без интереса спросил Трэвис, ища глазами подходящую закуску на деревянном столе. — Кто-то тоже вырядился в розовое пугало? — Не в розовое, а в голубое, — Салли легонько стукнул Фелпса в плечо, чтобы тот развернулся и увидел то самое "голубое" на диване.

У него особая любовь к породистым собакам.

Очень темно. Очень холодно. Очень страшно. — Мне страшно засыпать одному. Я могу остаться у тебя?

— Не называй меня Салливаном, Джонсон! — Не называй меня Джонсоном, Салливан! Взаимная улыбка. Кажется, в этом что-то есть.

Салли проигрывает в споре желание для Ларри. Интересно, как он им воспользуется? Может это желание изменит их отношение друг к другу навсегда?

Старые раны вновь начинались гноиться где-то внутри Фишера, обретая все новые мерзкие затхлые ароматы. Каждую ночь ему снился все один и тот же кошмар, но он становился все хуже и невыносимее, аж до такой степени, что в одно утро, проснувшись в холодном поту и с дрожащими руками, Салли бездумно потянулся к стоящим на тумбочке препаратам, планируя превысить рекомендуемую дозировку. Уже готовясь кинуть в рот горсть таблеток, он вздрогнул и остановился. Ему написал Ларри.

- А че еще ртом можешь? – шутя спросил Салли. Джонсон посмотрел на парня с притворной серьезностью и сказал: - Покусать, если хуйню по пьяни начнешь творить. Чувство. Какое-то странное внизу живота Фишера. Оно мягко скрутило все внутри и нагнало непонятное волнение. Сердце словно ускорилось. Дыхание участилось. Или это просто алкоголь?

После «той самой ночевки» они ни разу не говорили о произошедшем. Даже проснувшись в одной кровати, не обмолвились ни словом, а просто стали делать вид, словно ничего не было. А когда Салли на несколько дней сменил свои привычные хвостики на распущенные волосы, скрывающие шею, Ларри понял, что эта тема закрыта и поддается невербальному «кодексу пиратов подвала»: если кто-то из них долгое время не поднимает какую-либо тему и всячески скрывает последствия ситуации, то разговаривать не о чем.

Я отключился от Трэвиса, кинув телефон на пуфик. Он, конечно, не первый кто так считал, и, думаю, что не последний. Да, мы с Салли не разлей вода. Да, мы по дружески любим друг друга. Да, мы всегда и везде вместе. Нет, мы не встречаемся. И я никогда и не думал начинать отношения именно с ним.

Будучи уже взрослым , Салли узнал , что бабушка завещала ему старый дом , в котором она раньше жила. Дом находился за городом , да и вовсе это был не дом , а целое поместье. Салли даже не думал о таком счастье. Через два дня он переехал в поместье , вот только он был не единственным жильцом этого старинного поместья. - Я думал , что все людишки трусы , когда видят нечисть!- буркнул он. - Нечисть? - переспросил Салли , обходя "это" со всех сторон.

Должна же быть хоть какая-то справедливость?