Инициативу Се Лянь решалась проявлять нечасто, но сегодня она была готова.

Хуа Чэн нужно больше. Больше нежной кожи, больше того самого распаляющего дыхания, больше вида, в конце концов. Если б она могла, то смотрела вечность именно на такую Се Лянь, почти порочно обнаженную, одновременно с этим настолько божественно красивую.

Они просто хотели принять ванну... правда,правда😅

Се Лянь сама не понимает, насколько прекрасна. Поэтому Сань Лан приходится ей напоминать.

Первая брачная ночь Хуа Чэна и Се Ляня.

С того момента, как Хуа Чэн вернулся к нему, прошло три дня. И они были близки. Ох, так близки. И все же, не достаточно. Или история о том, как автор не удовлетворился детской сказочкой на ночь о постельных похождениях Князя Демонов и решил закрыть свой гештальт таким образом [Переводчик тоже].

– Сань Лан! Но в ответ тишина. Лишь бабочки, шелестя полупрозрачными крыльями в темноте, с какой-то трепетной нежностью кружат вокруг и садятся на тело. Их маленькие лапки щекотят предплечья и голени. Одна бабочка, забравшись под неплотно запахнутый ворот, с интересом ползала по широкой, чувствительной груди. Давно Хуа Чен не оглаживал, давно не припадал к ней с сладкими, трепетными поцелуями, и теперь его призрачные бабочки столь невовремя будили воспоминания...

На днях Се Лянь разговаривал с Ши Цинсюанем, и прямо на собрании в небесном дворце его начинают посещать мысли...

Се Лянь буквально падал от усталости. Раньше казавшиеся лëгкими задачи падали на него, словно нежданный град, ударяя по больной спине. Линвэнь, будто за что-то мстя, закидывала его задачами, ещë когда он не успел закончить предыдущую. За эти пять дней он не успел ни разу присесть, да съесть засохший маньтоу, лежавший в рукаве на экстренный случай.

Если ты не любишь себя, я буду любить за нас обоих

— Гэгэ, у нас бумага закончилась, придётся закончить на сегодня. — Так быстро? Но ты ведь совсем немного написал, Сань Лан. Этого мало. — Но больше не на чем писать. — Тогда пиши прямо на мне, — спокойно ответил Се Лянь.

В Призрачный город попал ребёнок! Да ещё не абы какой, а самый что ни на есть живой! Как же обойдутся с малышом пугающие подданные градоначальника Хуа, и что сделает дуэт, состоящий из демона и небожителя?

Мне было семнадцать, когда моя жизнь остановилась.

Сжимая в судорожно дрожащих пальцах простынь, Се Лянь предпринимал жалкие попытки уползти на одних лишь руках. С пеленой перед глазами принц всё-таки уловил сияние серебристой бабочки, так бесстыдно порхающей прямо перед ним. – Предательница! – прошипел он, до боли прикусывая губу. – О? У гэгэ ещё есть силы говорить? – насмешливый голос послышался прямо над ухом, а Се Лянь был вновь притянут назад. – Тогда мне стоит стараться лучше.

Тёплое молоко ещё не успело остыть, на его поверхности плавали лепестки роз, а на дне скопился сахарный осадок. Тело принца горело, и тёплая тонкая струйка молока казалась чем-то отрезвляющим. Сладкая жидкость потекла по груди и животу прямо к паху. Белые дорожки скрылись среди тёмных жёстких волосков, заставив Се Ляня поёжиться.

Се Лянь ушёл на работу не позавтракав, и кто такой Хуа Чэн чтобы не прийти к нему и накормить

Хуа Чэн — умелый художник. Он рисовал и рисует только одно — образ своего Божества. Один и тот же, из раза в раз. Но это не только поклонение. Это попытка отвоевать у слабой памяти жалкого человека хоть что-то. Хуа Чэн помнит, какого оттенка глаза его Божества? Он сомневается. Но продолжает рисовать.

Небо уже давно укрылось звёздным покрывалом, вот только Хуа Чэну всё не спится. Зато Се Ляню вполне тепло и уютно сопится под боком его любимого Сань Лана.

Оказавшись на горе Юйцзюньшань, Се Лянь чувствует до боли знакомый запах

Чьи-то со всем холодные губы начали сливаться с горячими губами бога войны. Се Лянь начал поддаваться, проваливаться, расслабляться. Думать он не мог. А поцелуи от неизвестного ему даже понравились, он отвечал взаимностью. Они были холодными и это спасало Се Ляня от невыносимой жары.