Фаенон хочет немного отомстить Мидею за поддевки касаемо его чувства вкуса — хочет подарить безвкусную и неудобную вещь, которую принцу придется надеть хоть раз в честь их дружбы. Но процесс создания украшения приводит к совершенно непредвиденному результату.

Просто один из дней, когда Фаенон и Мидей решили вместе насладиться роскошными купальнями Охемы, но Фаенона очень заинтересовали рисунки на теле Мидея.

После борьбы с Никадором и перед ритуалом передачи ядра пламени Фаенон, терзаемый сомнениями и тревогами, отправляется в купальни златиусов, чтобы найти там покой перед событием, которое изменит его жизнь. Растворяясь в горячей воде, он слышит знакомый звон доспехов.

Тут и там распространялись волны дрожи. Перегрузка. Колоссальная сенсорная перегрузка. Он готов был ощущать на постоянной основе меч в животе или едва ли не снесенную с плеч голову, держащуюся на одних только сухожилиях, но не медленные осторожные прикосновения.

В самом центре поля брани стоял он. В состоянии Кровной Мести Мидей выглядел не иначе как великий герой, статуя которого вполне может быть размещена в самом роскошном музее Охемы. Всю арену заполнила красная дымка и осколки разбитых вдребезги кристаллов, через которые преломлялись морозные лучи света. // Миссия в Руинах Раздора без первопроходца и лишних глаз.

"На что ты уставился, Спаситель?" Даже сейчас в голосе Мидея есть определённая надменность, и Фаенону не удаётся скрыть своей улыбки при этой мысли — ему казалось восхитительным то, как гордость не покидала мужчину ни на мгновение даже в такие интимные моменты, разделённые на двоих. "Разве мне запрещено тобой любоваться?"

– Фаенон! – названный очнулся от своего кошмара лишь после отрезвляющей пощёчины, которая внезапно обожгла кожу. Они были не на поле боя, в уши била оглушающая тишина, а воздух был свеж и лëгок. Они были в покоях Фаенона. Больше ничего не угрожало его жизни и тысячи жизней Мидея.

Принц вздрагивает от неожиданности, садится ровно, а после недовольно закатывает глаза, облокачиваясь щекой о свой кулак, - Как давно ты здесь? - бурчит Мидей, убирая попавшие в глаза, мокрые волосы.

Фаенон расплывается в лукавой улыбке, и то, как идеально ползут вверх уголки его губ, как слегка прикрываются глаза, становясь похожими на полумесяцы, как его волосы рассыпаются по земле серебристым ореолом, перепачканные пеплом и грязью, и кровью – всё это приводит в бешенство. Мидей, словно чиркающий углём на чистом матовом стекле, больше всего на свете хочет погубить его.

— Ита-а-ак... — начинает Трибби. — Ну и ситуация, — сетует Аглая. — Интересно, кто ему поможет, — задаётся вопросом Триннона. — Дело за тобой, Мидейчик, — шепчет Трианна, приложив крошечные ручки ко рту, как будто и так не очевидно, что его судьба была предрешена, как только они все посмотрели на него. — Отличная идея. Доверить уход за ним маньяку-убийце, и что же может пойти не так? Или: проклятый Фаенон не может ни говорить, ни видеть, ни слышать. Мидею поручено заботиться о нём.

Фаенон устает от обыкновенной жизни, решая попробовать что-то новое. Но даже традиционный секс требует немало забот.

Фаенон поднимает камеру, ловит первый кадр — и забывает, как дышать. Он двигается вокруг, медленно, на полусогнутых ногах, как будто приближается к чему-то святому. Щёлкает затвор, снова, и снова. Мидей не позирует — он существует. Красиво, по-настоящему, непринуждённо. Грудь медленно поднимается на вдохе, пальцы касаются воды, играя с отражением. Глаза чуть приоткрыты — тёплые, тяжёлые, пристальные. Фаенон едва удерживает камеру прямо.

Они дрались по-разному. А иногда это превращалось в нечто большее. В то чувство, когда кулаки разжимались, а пальцы цеплялись за плечи, когда тела становились ближе, жарче, когда дыхание сбивалось уже не от ударов. Когда «договор» выполнялся слишком хорошо...

Амфореусу предстоял очередной цикл перерождения, и Фаенон бы соврал, сказав, что не боится этого момента, но в одном он был твёрдо уверен: когда проклятая бесконечность с присущей ей алчностью вонзит в него клыки, он продолжит улыбаться своему принцу даже сквозь предсмертную, мучительную агонию.

Сплетни идут по Охеме. По углам шепчутся о Спасителе с солнцем на шее и кремносском льве. Косятся, обсуждают безумные траты принца на какого-то воина из простолюдинов. Видно, конец света в самом деле близко, раз кремносец — самый нежный и щедрый из всех мужей Охемы.

Он и впрямь не помнил, когда стал ловить на себе его взгляды. Наверно с тех пор, как сам стал засматриваться на принца Кремноса. Их знакомство, со смехом признавал Фаенон, не было гладким. Чувство постоянного соперничества всегда витало между этими двумя.

Фаенон всегда отдавал и ничего не просил для себя. Но желать чего-то не так уж и плохо, да?

Каждый раз, когда Фаенон начинал вертеться вокруг и уговаривать даже на самые глупые вещи, Мидей по своей воле словно делал шаг в искусно расставленные сети.