Он обещал уехать далеко. Уехать от всего. И он обязательно это сделает. Прежде только поцелует.

Несколько месяцев назад Сынмину пришлось перевестись в новую школу, потому что из-за работы отца вся семья переехала, однако новый коллектив его совсем не принял, а главный хулиган - Чанбин и вовсе пугал. - Я не знаю, что тебе от меня нужно, но, пожалуйста, только не бей по лицу. - Что? Да не собираюсь я тебя бить, глупыш.

Сынмин и Чанбин участвуют в (не очень) (скорее очень влюбленном) очень дружеском акте домашнего употребления наркотиков.

Секс — это разговор. Иногда диалог может быть неспешным или, наоборот, торопливым. Ранним утром за чашечкой кофе или ночью вместо душа после работы. Быстро, грязно и громко. В кино на задних рядах или дома в уютной постели, не нарушая тишины. А ещё секс — это просто секс. Здесь можно всё.

Сынмин долго думал, что Чанбин — бета. Чанбин тоже долго думал, что Сынмин — бета. Пока они чисто случайно не оказались в одном лагерном домике из-за собственных комплексов.

— А если серьезно, а кто-нибудь на самом деле хотел бы быть омегой? И вдруг тишина наступает во второй раз, причем гробовая, когда Сынмин молча поднимает руку вверх, не отрываясь от экрана своего телефона.

Они не должны были всего этого делать. Уговор был просто подрочить. Сынмин уже с трудом о нем помнит.

Чанбин знает, что Сынмин в него влюблен. Знает давно. Но не знает, чем ему можно помочь.

И Чанбин уже хочет заорать, как вспоминает, что совершенно забыл про Сынмина. Тот стоит в самом конце, за всеми, развернутый полубоком к нему, низко опустив голову, так что густая челка закрывает лицо. Чанбин оглядывается, отмечая, что абсолютно никто не шевелится, даже не вздрагивает, и что все это похоже на дурной сон, но… Чанбин делает один маленький шаг за другим и идет к Сынмину.

— Я не альфа, Чанбин. Сынмин задыхается, но и Чанбин тоже, поднимаясь следом и не решаясь касаться его рук. Сынмин сказал, что им нельзя. И сейчас выходит, что он прав и не прав одновременно. У Чанбина сводит внутренности оттого, что его желания, которые он гнал от себя подальше и старательно подавлял, сейчас могут быть реализованы. Не прямо сейчас. Но однажды…

Чанбин шлепает его на каждое слово, все сильнее и сильнее, не проявляя никакой пощады, и Сынмин стонет, скулит, а конце хрипит, скользя щекой по гладкой твердой поверхности стола. - Я не смогу завтра сидеть, - хрипит Сынмин и жмурит глаза. - Какая жалость. Ну значит на завтрашнем концерте придется тебе все время стоять. Не пристраивай никуда свою симпатичную жопку, ладно?

Сынмин думает, что ему плевать на все. Единственное, что его интересует — это Чанбин. Улыбающийся, щурящийся от удовольствия, громко орущий в микрофон и благодарно похлопывающий его по плечу. Счастливый Чанбин. Такой, каким он рядом с Сынмином большую часть времени и бывает. И этот Чанбин будет принадлежать ему рано или поздно. Сынмину нужен весь Чанбин, полностью, до конца, и даже такими сомнительными методами он готов окончательно вырвать его из этих нездоровых отношений и увести за собой.

Сынмин улыбается, криво, невесело, и медленно подходит к столу, за которым Чанбин сидит на крутящемся стуле. По дороге он неспешно снимает дизайнерский пиджак, который картинно бесформенной кучей падает на пол. Сынмин подходит близко, стоит так пару секунд, глядя сверху вниз, а потом протягивает Чанбину руку ладонью вверх. - Раздень меня.

Сынмин привлекал его внешне, но еще больше – и это было самой настоящей проблемой по скромному мнению Чанбина – Сынмин привлекал его как человек. Его личность, его сущность – едкая дурашливость и пронизывающая откровенность – Чанбин рассыпался на куски рядом с ним, боялся смотреть слишком глубоко и при этом совершенно не мог отвести взгляд. Он везде искал Ким Сынмина. В студии, на выступлениях, на выходных. Ему нужен был Сынмин.

Больше всего в Сынмине Чанбин любит его щенячьи глаза.

- Бин, - прошептал Сынмин, утыкаясь носом в его шею и оставляя свой запах, - у тебя не будет шанса передумать в процессе. Ты старше и сильнее, но ровно до того момента, как ты перешагнешь порог моей спальни – дальше я возьму все, что захочу, и меня смогут остановить лишь таблетки, поэтому мои желания не важны.

Друзья и семья Чанбина, конечно, узнают, кем является парень, приходящий к нему только по вечерам. Его осуждают, ему говорят, что он сошел с ума. Говорят - принять меры. Чанбин не знает, какие меры тут еще можно принять, когда Сынмин спит у него под боком, тихо сопя, и Чанбин жмется к нему, как к грелке, и сжимает в своих объятиях, как в тисках.

- Кому мне, блять, отсосать, чтобы дали побольше партий, а? – орет Сынмин во всю глотку, заставляя все еще сидящего в студии Чанбина подпрыгнуть на месте. - Можешь мне, - говорит Чанбин. Он звучит одновременно и осторожно, и шутливо. А еще его голос хриплый, и он закусывает губу, как делает каждый раз, когда ему что-то нравится или он взбудоражен.

Сынмин соблазняет Чанбина, а потом жалеет о случившемся. Ведь что тот расскажет о Сынмине остальным? Назовет ли он его покорной, на все готовой шлюхой? Или скажет, что Сынмин просто глупый мальчишка, который не смог добиться девчонок, поэтому пошел предлагать себя мемберам?

— Если бы я поцеловал кого-то из вас и сказал, что я клянусь, что это не розыгрыш, в скольких процентах случаев из ста вы вышвырнули бы меня за дверь, сказав, что я не способен на искренность?