Немецкий актер Воланд приезжает в Москву, чтобы сыграть роль в премьерном спектакле.

Он представлял, как хвост войдет в него, тонкий и юркий, как будет извиваться внутри и пронизывать его тело; как обовьется вокруг его члена, пока Воланд станет ритмично насаживать его на собственное мужское естество; как отхлещет его по ягодицам, звонко и больно; как… о, сколько применений можно было бы найти этому в высшей степени замечательному хвосту, и Мастер надеялся их все воплотить в реальность.

Пьяный Воланд заваливается к мастеру домой.

Мастер в отчаянии, но вторая Муза его не бросит

...— Во-о-от та-а-ак, — голос Воланда льется медом, выдержанным вином, которое мешает мысли в голове и ослабляет мышцы. От него у Мастера тянет где-то внизу живота, но он покорно продолжает сосать пальцы в черной перчатке, с силой разводя их языком, щекоча кончиком сгибы и фаланги.

Оказавшись вплотную к нему, Воланд пристально рассматривает уставшее лицо. Берёт его в ладони, большими пальцами очерчивая скулы. Мастер в смущении прикрывает глаза, лишь бы не ощущать чужой взгляд на себе и, кажется, совершает ошибку.

Мастер тревожно ловит ускользающую в толпе руку Воланда и позволяет увлечь себя вглубь коридора. Они смотрят друг на друга с прощальной отчаянной нежностью. Это последний вечер, когда они оба по-настоящему счастливы.

Этот человек, будучи еще пару дней назад случайным незнакомцем, сумевшим вызвать к себе интерес с первых же секунд разговора, быстро стал моим лучшим другом. Он иногда приходил вечерами, темными и холодными, а я ждал его, ждал так сильно, как высушенные растения свежего дождя. Он по-свойски закидывал ноги на диван и часами рассуждал о политике, торговле и искусстве, а я смеялся, краснея от очередного бокала сухого, внимая и соглашаясь со всем, что он говорит.

Все тело мое словно бы заполнило жидкое золото, застревающее в пальцах и у ушей и бурлящее там, внизу, обжигающее, безжалостное. Я стал словно в бреду, и в голове моей заметались образы один другого порочнее. В конце концов, я как будто бы своими глазами увидел, как с потолка на меня снизошел Воланд, весь – огонь, лава, жар солнца – обнаженный, с горящими как уголья глазами и двумя огромными крылами за спиной.

Одна из многочисленных встреч Воланда и Мастера. Долгие диалоги о творцах и творчестве, дождь, вино и болезненное вдохновение. «Воланд смотрел одновременно на него и будто сквозь, забираясь в самое сердце, в душу, препарируя её, дробя на мельчайшие части, чтобы добраться до самой сути, тронуть тончайшие струны и, в конце концов, отыскать скрытый механизм, отвечавший за способность творить».

Мастер был точно уверен в существовании Воланда. Он держался за эту веру, как за последнюю соломинку. Или вера держала его? Он запутался. Просто в один момент всё перемешалось. Профессор Воланд, подавший идею (и подал её точно он, из плоти, крови, вымокшей шляпы и рук в перчатках – не могли эти руки быть галлюцинацией), встреча Маргариты, роман – с ней и просто. Всё, что выходило из-под пера Мастера – становилось реальностью… в каком-то формате. И потому он совершил страшнейший грех.

Впервые за тысячу лет Воланд позволяет себе маленькую прихоть - нарушить традиции. Дьявол не мог предсказать, чем ему это обернётся… *** Властность, могущество, гордость, ревность и безумные всепоглощающие чувства, разжёгшие души двух сущностей в Москве. Им нельзя быть по отдельности, иначе они сгорят

Воланд довольно мурлычет, потираясь о внутреннюю сторону бедра, привлекая к себе внимание, и Мастер задаётся вопросом, как милостивый Бог мог создать нечто столь бесстыдное. Под умелыми ласками он почти забывает о боли, электричестве, морфии, романе и прошлой жизни. Весь мир сжимается до подвальной комнаты, кровати и Сатаны, которому он преподнёс душу и тело.

— Я вам скажу, что ваш роман ещё принесёт сюрпризы, вот увидите, — Воланд смотрел и смотрел на него безотрывно и, видимо, больше не мог прятать собственных чувств, прорывающихся и клокочущих, намертво стиснувших то, что у сотен людей было сердцем. — Это очень грустно, — теперь мастер тоже к нему обернулся и угадал что-то, что, ясно застывшее в воздухе, не было сказано: что они больше не встретятся.

Воланд, безусловно, был всесильным Люцифером, да только не учёл он обстоятельства, что тело его, пока он ходит по грешной земле — человеческое. И то, что оно слабое и падкое на болезни тоже не учёл...

Мастер вздохнул, отложил листы и обернулся на диван, ожидая обнаружить его пустым, но иностранец был на месте. А молчал Воланд по самой обыкновенной причине: он уснул, откинув голову и подложив под шею согнутую в локте руку. Длинные ноги он вытянул, кое-как уместив лодыжки на подлокотнике. Бегемот развалился неподалеку, выбрав табурет, стоящий поближе к печи, и подставив теплу пушистый бок.

Коровьев не позволяет девушке участвовать в "Салоне парижских мод", чем вызывает недовольно Воланда

В церкви пахло ладаном. Свечи на лампадах кое-как разгоняли удушливый мрак. Воланд чихнул, как он забыл про аллергию.. Мастер же спокойно вдыхал церковные ароматы. Пока человек расслабленно бродил по основному залу, дьявол старался сократить контакт подошв своих туфель с несомненно освящённым полом. Каждый шаг совершался с трудом и только гордость не давала запрыгать, словно кузнечик на раскаленной  сковородке. Вдруг, его внимание привлекла одна икона. Жар от неё шёл будто от адского костра.

Никто еще никогда не желал познать Дьявола. Да, люди отдают себя ему ежедневно, когда помышляют насилие, когда их захватывает похоть или тщеславие - они видят в нем отражение себя и своих собственных грехов. Но никто еще никогда не смотрел на самого Дьявола с желанием увидеть его самого, желанием понять. Желанием раздеть догола и посмотреть, что скрывается под одеждой и улыбкой, что скрывается в помыслах и намерениях, какие процессы проходят в сознании, не состоящем из нейронов и импульсов.