... когда Йоичи, глядя на игру Ноэля Ноа, впервые понял, что хочет достигнуть такого же уровня, никто про омегу-нападающего даже не мыслил. И уже тогда он знал, что от своей мечты не отступится. А потом выяснилось, что в Блюлоке он не был единственным омегой. И началось. // или: у Кайзера начинается течка, и Исаги неожиданно для себя слишком остро реагирует на это.

...вдвоём ведь теплее.

Они ведь разные. Во всем. Он не достоин Исаги, а Исаги достоин лучшего. Каково быть худшим вариантом? — Кайзер знал, но отвечать не собирался, позволяя этому давить, утянуть себя на дно. У него много причин для жалости к себе и ненависти к другим, и это — еще одно оправдание для такого слабака, как он.

Красный цвет красив, особенно когда чужие щёки тонут в нём: уровень румянца куда выше ватерлинии. Йоичи вынужден во снах смотреть как Кайзер алеет от стыда, вынужден терпеть этот мираж каждую минуту, не в силах приблизиться. Но что если маленький спор вмешается в это любование?

Исаги Йоичи имел типаж: встречался исключительно с блондинками, исключительно с истеричными. Потому что самая главная блондинка его жизни была недоступна. До последнего.

Исаги получал стабильный валентинковый ноль всю свою школьную жизнь. Наверное, всё это было ради того, чтобы в Синей Тюрьме его завалили анонимными записками сомнительного содержания.

Повезло ли Сугинами уцелеть, вдоволь надышавшись прахом Сибуи? Любой похожий вопрос теперь риторический, а везение весьма и весьма относительное. //Сборник рандомных драбблов в режиме зомби-ау, сюжета как такового нет, пейринги между собой не связаны.//

Михаэль нутром чувствует, что Исаги буквально в одном шаге от потери скудного терпения и долгожданного срыва, и тогда начнется самое интересное — Кайзер на изнанке век видит, как Йоичи жарко имеет его, бесцеремонно ткнув лицом в диван, как искусывает практически в кровь загривок, как отрывисто, рокочуще зовет по имени, толкаясь глубже.

В рамках самообороны можно испоганить отношения, которые только начали налаживаться. Два года коту под хвост!

Когда на охоту выходит сильный хищник с боевым чернильным окрасом, помешать ему может только другой хищник с мягкими щёчками.

Ещё больше жаль, что Кайзер с его тяжёлыми думами походит на депрессующего европейца, в один миг лишившегося всех поводов для радости: и вкусного чешского пива, и сочных баварских сосисок, и угарного польского порева — курва пьердоле, знаете? — хотя какой толк корчить из себя незнамо кого без подчёркнутой необходимости?

Исаги не нагнетает и не обвиняет никого, просто нашпигованную раскалённым свинцом черепушку действительно уже не выйдет откатить назад, а выхваченные из неё слова не вернуть на место. И да. Только психи могут сохранять душевное равновесие в подобной ситуации. Только психи и Михаэль, чтоб ему пусто было, Кайзер.

Их зубы стучат, их зубы грызут ржавые штыки и отбивают закадровое «возвращайся». Возвращайся к Йоичи. Он тебя зацепил так, как нас цепляло снарядами. Дальше только два выхода — контузия или смерть. Эй, Кайзер, ты же знаешь, что бывает с людьми, из которых вынимают осколки раньше осмотра медиков?

В студенческую пору было важно не нажить врагов, с чем Исаги вообще не справился, и вот уже третий год он страдает от нападок соседа по комнате. Но ах, если бы все его проблемы только на этом и заканчивались!

Одна мысль о том, как Исаги упирается острыми коленями по обе стороны от его головы, как отчаянно держится за изголовье кровати, чтобы не упасть, как позволяет мять в руках свои умопомрачительные ляжки, начисто сносит крышу и срывает любые тормоза. Достаточно секундной нечеткой фантазии, чтобы возбудиться — член больно оттягивает ткань нижнего белья.

Во снах все замечательно — любимый человек, любимое дело всей жизни. Возвращаясь в суровую реальность, Исаги вынужден учиться, работать и переживать абсолютно идентичные дни, пока в цветочный магазин не ворвется знакомый незнакомец из реалистичных грез.

Жгучий страх, окрашивающий скулы алым стыд и тяжело перекатывающееся в животе предвкушение долбят по мозгу и обрывают нервные волокна, бдительность Йоичи отрубается, и он перестает улавливать окружающую действительность. Умелые движения Кайзера отлично отвлекают от мысли о том, что любой человек, вглядевшись в их непонятную позу повнимательнее, может увидеть чужую ладонь в джинсах Исаги и губы на его шее.

Скулы Исаги горят жгучим румянцем, он мучительно закусывает нижнюю губу, растрепавшаяся, неаккуратно спадающая на лоб челка превращает яростно сверкающий взгляд в томный. Кайзер не может не признать, что, несмотря на многочисленные отрицательные качества и раздражающий своей непокорностью характер, Йоичи очень хорошенький. Очаровательный. Со смазливым личиком. Это добавляет ему несколько дополнительных пунктов в рейтинге Михаэля, падкого на красоту.

Бешенство Исаги осязаемо вибрирует в воздухе, забирается под одежду Михаэля и раздражает мокрую от свежего пота кожу. Ему действительно удалось разозлить Йоичи до кровавого марева перед глазами, довести до такого испепеляющего гнева, что Исаги едва дождался, пока команда переоденется, помоется и разойдется по комнатам. Кайзеру до необъяснимого зуда в затылке хочется взглянуть на Йоичи и его некрасиво перекошенное от эмоций лицо, но сдерживается. Он и так получит свое, нет смысла дразнить Исаги.

Исаги разный всегда и везде, где бы безумие спонтанной страсти их ни застало, — на скамье в раздевалке, в душевой кабинке, в отеле, в спальне его квартиры — он мгновенно меняется и подстраивается под обстоятельства, не теряя при этом своей мощной доминанты. Позволяет Кайзеру полагать, что безграничный контроль над ситуацией принадлежит ему, чтобы потом безжалостно перехватить инициативу, выбить почву из-под ног, заставить задыхаться осознанием чужой власти.