Соня как-то совершенно естественно, даже буднично, запрыгивает на бортик, перекидывает ноги на другую сторону и мгновенно оказывается на льду. Сидя на льду, если быть точнее. Первый синяк, получается, заработала - можно поставить галочку.

А Ксюша по-человечески, наверное, и не умеет. Не научена попросту. Она наотмашь умеет, чтобы страстно, до синяков цвета рябины на шее, чтобы вкусно и чувственно, а так, чтобы с работы встречать, чтобы завтраки там всякие готовить, платье на спине застегивать и целовать куда-то в холку - нет.

Совесть каждый месяц приводит Соню к дому Нечаевой, где она честно поливает дурацкий кактус, хоть никто её не просил. В особенности не просила та, что сама походит на кактус.

Нечаева чувствует, как внутри что-то ломается. Как Сонина нежность неожиданно становится сильнее и мощнее их обеих вместе взятых, она ледоколом становится, и разрубает к чертям весь ее айсберг из выдержки и терпения.

День Рождения, как никак, - день не такой уж и обычный, как многие (но точно не Сонечка) считают лет так с семи, да и бывает только раз в год.

По осени, когда хозяйки мучаются с закатками, Нечаева мучается с простудой, а Соня – с Нечаевой.

Тихомиров, к Ксюшиному удивлению, уже, оказывается, и решил все давно: закупил скетчбуки, альбомы, упаковки с разноцветными карандашами и наборы маркеров. Теперь все добро это ждало своих счастливых обладателей, а Нечаеву, видимо, ждал внеочередной стресс, потому что каждый сотрудник обязался к концу дня, как минимум, один разрисованный разворот показать.

Соня поджала губы: оставаться с такой Нечаевой надолго в пространстве едва ли не метр на метр было чревато тем, что от зайчонка только ушки одни и останутся. Оставит как экспонат. Или трофей - лучше, наверное, так звучать будет. Интересно, а еноты насколько дружелюбно к зайцам вообще относятся?

Фонарь из тыквы интересует Ксюшу большего всего. Она берет его в руки, разглядывая со всех сторон, поднимает крышечку. - Сама делала? - Ксюша принюхивается: пахнет - не то, чтобы к большому удивлению - сладкой тыквой. - Сама. - Довольно улыбается Соня. - Свечку туда нужно..., - Брюнетка потирает задумчиво переносицу, а Сонечка быстро кивает ей.

- Чего хочешь ты? - Тебя

— Я, наверно, пойду, — она даже успевает развернуться спиной к женщине и начать было уходить в глубь парка, но её окликают. — Да подожди. Оставайся раз уж пришла.

Соня всё ещё не знает, что ей делать с Нечаевой, особенно после того, как собственноручно упекла ее в психушку.

- Скворцова, а засиживаться ты надолго собираешься? - Спрашивает Ксюша деланно равнодушно и выдыхает горький дым. Она не курит сигареты. Только после встреч с Соней, которая и подсадила её на них своим нехорошим примером. И что сама теперь называет зависимостью - Соню или свои толстые сигареты без ароматизаторов - не знает.

Решайся - других шансов не будет. Кажется, что дальше, если она сейчас переступит через эту грань, вообще ничего не будет, все, что раньше было, существовать вмиг перестанет, и останутся только они на этой холодной кухне. И, если честно, против такого исхода Нечаева ничего не имеет.

Хочется это зеркало идиотское со своим лицом глупым в отражении - разбить вдребезги сейчас. Чтобы осколки по всему кабинету нахер разнеслись, чтобы пораниться о них, ладони нежные порезать и тут же кровь с них губами собрать. Потому что Соня и без ответа знает, что несёт она - чушь несусветную, потому что она сама, по существу своему, и есть, как бы, чушь. Потому что слова свои правдой, вместо реальных стёкол, режут горло, и не до смерти, а так, чтоб помучалась на славу.

Дура ты, Скворцова, но это звучит, как благословение