На одиннадцатом вдохе Баку спрашивает: – Хочешь вместе сбежать? Бэкджин дергается, задевая ногтевую пластину. По безымянному пальцу течет кровь, а в ушах звенит. Но он не чувствует ничего, кроме пульсирующей боли под ребрами, словно ему вскрыли грудь и вырвали сердце, поклоняясь ему как солнцу. Бэкджин смотрит на Баку так, будто это сделал он, но тот не встречает взгляда.

Хёнтак не из тех, кто долго думает, прежде чем сказать или нанести удар. В большинстве случаев последствия были благополучными. Но только до тех пор, пока Сонджэ не начинает появляться снова. Не с кулаками, не с подкреплением, а с этой чертовой улыбкой. Эта поразительная способность нажать на нужную кнопку, а потом вести себя как ни в чём не бывало.

Сколько бы они не дрались, он все напрашивается – на кулак, на грубость. Напрашивается на то, чтобы ему преподали урок за наглость, а потом зализали раны и утешили. Напрашивается на абсолютно все, что Гым Сондже может ему предложить, а когда это заканчивается – требует большее, и тогда его приходится осаживать. Сондже никогда никого не осаживает; по крайней мере так, как осаживает Го Хёнтака. или Гым Сондже грубый и дикий, а Го Хёнтак именно это в нем и обожает.

Хоть на У Ёна и таращатся с восторгом, проглатывая каждое неосторожное слово – будь то под кайфом, или на трезвую — Бом Сок смотрит на него и думает: ни один хоть чего-то стоящий хулиган не стал бы вытирать ему слезы и гладить по волосам. У Ён – катастрофа, поцелуй с ним – падение из двадцати семи окон, пересечение взглядами – восход на плаху.

И если Сондже узнает, если догадается, какие мысли спортсмену приходится отшвыривать в самый дальний угол своего сознания, когда он сталкивается с ним вот так, и какие позывы приходится подавлять, лишь бы не подать виду, – ему конец. Ему, его репутации, всему, во что он верит, и его вшивому притворству тоже. или Го Хёнтак совсем немного занимается репетиторством по математике, чуть больше ненавидит Гым Сондже и уже совсем сильно интересуется его личной жизнью.

Сонджэ никогда не стремился к общению. Он был воплощением острых зубов и жестокости, волком, который знал только, как разрывать мир на части. Но когда Союз пал, когда смерть Бэкджина опустошила его, он был вынужден вспомнить, что он человек, хрупкий, ранимый, невыносимо живой. Хён Так всегда видел в нём это. Человека под руинами, мальчика в волчьей шкуре. И как бы он ни старался, он не мог отвернуться.

Ему кажется, что изнутри его так же прорастают вьюнки, переплетая каждый орган и мешая дышать. Кажется, что однажды эти вьюнки всё таки прорвутся сквозь кожу, и останутся на разбитых костяшках синими цветами. Тогда, наверное, Шиын больше не сможет притворяться, что ничего не чувствует. Если превратится в поросшее цветами кладбище похороненных надежд. /Сухо просыпается, а Шиын вынужден работать на Союз/

Хёнтак слышит тихий щелчок зажигалки. Затем следует этот знакомый, отвратительный завиток сигаретного запаха. «Я просто хотел посмотреть, как сильно Бэкджин тебя избил», — усмехается он, низко и злобно. или: Сондже навещает Хёнтака в больнице

«Весело быть приспешником На Бэкджина?» «Весело. Мне приходится убивать таких отморозков, как ты». Для двадцативосьмилетнего детектива Го Хёнтака, едва окончившего обучение, это дело должно было стать трамплином в карьере. Его первое крупное расследование, шанс доказать всем и самому себе, что он чего-то стоит. Пока он не узнал, что главный подозреваемый — Гым Сонджэ. Человек, на которого ему предстояло надеть наручники.

Сеул захлёстывает волна неизвестного вируса. Город, некогда шумный и яркий, превращается в ловушку, где заражённые, обезумев от ярости, бросаются на всё живое. Хён Так с друзьями борется за жизнь среди ужаса, но всё рушится, когда на его запястьях щёлкают наручники.

Сондже пишет, звонит, ждёт. Тишина. Два или три дня молчания, и он срывается – подъезжает к дому Хентака, чтобы обнаружить, что там никого нет. Теперь уже слишком поздно, он в ярости, и, конечно же, Хентак оказывается...

– Это весело? – Хентак хочет высмеять его, но чувствует, как дрожит собственный голос. – Быть прихвостнем На Бэкджина? – Да. Весело. – Губы Сондже лишь слегка приподнимаются. – Я могу убивать таких отбросов, как ты.

Хентак начал учиться — медленно, болезненно отпускать все то, что причинило ему боль. Воспоминания, сожаления, тяжесть того, что он делает недостаточно. Но потом вернулся Сондже. Как призрак с незаконченным делом. Он не постучал. Он просто появился — прямо посреди хрупкой попытки Хентака исцелиться. И внезапно стало понятно, что прошлое - это не то, с чем можно расстаться. Оно стояло в его комнате, дышало тем же воздухом и спрашивало, идет ли у него еще кровь. Что будет дальше?

— Что ты делаешь? — спросил У Ён, но руку не отпустил. — Извини, я, наверное, всё же пойду. Не хочу проблем. Помощники отца заберут меня. Отпусти. Взгляд У Ёна вмиг стал серьёзным. Он облокотился спиной на стену и посмотрел Бом Соку прямо в глаза. — У тебя разряжен телефон, нет денег и ты находишься далеко от дома. Никто тебя не заберёт и бесплатно ночевать не пустит. Прекрати строить из себя героя. Одна ночь – не один месяц. Отоспись, заряди телефон, а завтра уезжай, если так хочешь.

Три минуты. Бом Сок всё ещё неровно дышит. Что теперь делать? Теперь атмосферу не разбавить глупым диалогом ни о чём. Пойти обратно одному тоже не выйдет. В конце такой долгой третьей минуты, когда раздался приглушённый голос У Ёна, спрашивающего: «Чего молчишь? На слово поверил или нет?», промелькнувшая в голове крошечная мысль стерла все варианты дальнейшего развития событий, и Бом Сок подумал «Будь что будет».

– Ты выглядишь совсем другим, когда тебя наконец получается заткнуть, – тихо говорит Хёнтак. Его пальцы призрачными касаниями ласкают нижнюю губу Сондже, и тому легко представить, как он выглядит в чужих глазах. Распластанный под Хёнтаком, полураздетый. С бледным от боли лицом и горящими алым цветом щеками. Его губы зацелованы, а размазанная по ним кровь насытила их болезненным оттенком. Охотник, которого укусила собственная борзая.

Дело пары ударов—победа. Звонок телефона. —Айщщ, – Гым лезет одной рукой в карман, второй будучи всё ещё в катке. "Кто, блять, звонит так вовремя, в самый разгар игры?" На экране виднеется надпись... А. Надо ответить.

Шиын попадает в кому вместо Сухо (в конце 6 серии)

Сначала это просто сообщения о новостях: новая школа, отсутствующие родители, драки, законы физики, которые постоянно крутятся в его печальных мыслях. Но со временем сообщения становятся длиннее. Беспорядочнее. Некоторые из них читаются как записи из дневника, а другие — как признания, которые он, вероятно, никогда бы не произнес вслух. Шиын рассказывает Сухо о друзьях, которых он не хотел, о семье, которую он не понимает, о горе, которое тихо съедает его заживо.

В глаза слепит яркий экран телевизора, рука Сонджэ лежит на плечах Хён Така, кончиками пальцев касаясь края рукава. Кажется, Го Так и правда поглощён картиной перед ним, что ладонь с попкорном зависла у его рта. Но взгляд Сонджэ прикован только к Хён Таку, который совсем этого не замечал. Но так было до того момента, пока не раздался щелчок в замке входной двери.