Малек Синнер ни к кому не лез в душу. Никому ничего не обещал. Но Одри знала: он разрушит её и от него будет невозможно избавиться.

Возможно, дело в конкуренции. Живой интерес Микаэля и меланхоличный трёп Рафаила сыграли злую шутку: ростки непонятно откуда взявшегося собственничества пустили корни в голову Давида.

«Ох, так вот чего ты хочешь на самом деле. Давай же, сожми ее сильнее, и разложи на этой барной стойке, да так, чтобы все жители проснулись от ее стонов». Сейчас он отдаст что угодно, лишь бы даже обрывки фраз не доносились до разума, как мерзкое наваждение, которое шепчет отбросить все остатки морали. Но он не животное, чтобы позволить им взять контроль. Не когда перед ним Одри.

— Что правда, то правда, — Малек вздохнул. — Альтруизм — это, конечно, хорошо, но прежде чем безвозмездно помогать другим, надо бы в первую очередь помочь себе. Ты так не считаешь?

— А мне это дозволено? — Да. — поддавшись чуть вперед, Микаэль медленно переместил руки за женскую поясницу, — Но это позволено только вам.

Малек сейчас напоминает того змея, что в райском саду предлагал Еве яблоко. Даже зная, что её потом изгонят из Эдема, Одри готова принять запретный плод.

Ночь. Страшный сон. Полон горечи рай. Я без тебя не смогу, так и знай.

Одри думает, что Синнер не видит её зарождающуюся симпатию. Она действительно до смешного слепа, как котёнок, когда дело касается их взаимоотношений. Девушка списывает на профессиональную этику и помощь, а он полагает, что является оплотом реальности для неё. Так-то оно так, но есть кое-что ещё…

Лишившись лицензии психолога, чудом (пока что) избежавшая серьезного наказания, Одри устраивается в детективное агентство «Астрея». Своим неожиданным приходом она меняет жизнь каждого обитателя этого зловещего и скрытого от любопытных глаз особняка… Но сильнее всех стрела Купидона поразила весёлого и легкомысленного Давида, который не ожидал от самого себя проявления столь ярких чувств…

В результате последнего задания что-то в отношениях между Одри и архангелом надломилось. И пока один не может перестать представлять девушку на своем рабочем столе, она пытается понять, как могут ангелы быть такими жестокими?

— Спи, Одри, спи, и да не потревожат тебя кошмары.

Одного взгляда молодой аспирантки было недостаточно для Малека. Он хотел заточить это произведение искусства в своих объятьях словно непреступный и самый охраняемый музей мира, где часы посещения были отведены лишь ему.

И даже когда девушки не было рядом, её лик оставлял свой след в каждом закутке разграбленного, израненного и сводящего счеты с жизнью мира.

Закрывай глаза...

Я ведь твоя опора, Одри, не так ли?

— Ты — мое единственное ведение. Мое падение и вознесение. Баал будет выпущен, и река крови затопит этот мир. Но ты… ты будешь править им со мной у трона. Ты будешь в безопасности. В моей бездне.

Он подходит к ней. Садится на корточки рядом. Осторожно поднимает её руку — окровавленную, почти не сопротивляющуюся. Проводит ею по своей щеке. Медленно, задумчиво. Словно просит благословения. Одри смотрит прямо в объектив. И впервые — улыбается. Тихо. — Я люблю тебя. — Я тоже, — шепчет он в пустоту.

Женщина просила профессора заменить у студентов судебную психиатрию, но он молчал. Молчал до того, как взглянул на список. Что же там было? Почему мужчина после него с радостью зашёл в аудиторию и решил преподавать у группы до конца? Почему Малек так просто согласился помочь Одри? Зачем ему чужие истории?

"Ты же... просто ничтожный человек. Но ты не выходишь у меня из головы. Это раздражает."

Он говорил о том, что любить человека — слабость, но у самого трепетало внутри от одного её вида. План Сомнуса с Фурием по отравлению Одри уже давно не входил в планы Сомнуса. Он любил Фурия, но жадно хотел отравить именно его. Только вот удастся ли его планам осуществиться?