— Шерлок, завтра приезжает моя мама. С этой «чудесной» новости на Бейкер-стрит начались проблемы. Не то чтобы Шерлок был против, вовсе нет, но одно дело, когда приезжает мама твоего лучшего друга, которая хоть и не выносит тебя, но все же смиряется с твоим существованием и участием в жизни ее сына. Другое — когда она ещё не знает, что ты уже давно сходишь по нему с ума, спишь с ним в одной постели и трахаешь до сведенных пальцев, вырывая из него стоны и крики, слышимые даже в 221с.

Знаешь, Шерлок, ты - не машина, и, чёрт возьми, никогда ею не будешь! Ты привык с головой уходить в работу, лишать себя простых удовольствий и ранить людей едкими словами. Но пойми уже наконец, ты такой же живой человек, как и все мы! У тебя тоже есть сердце, что жаждет любви, но ты его почему-то старательно прячешь!

Он запаниковал, потому что встреча с человеком, о котором он заботился больше всего в этом мире, спустя два года, очевидно, превратила его в дурака. И боль, гнев и предательство, которые вместо этого отразились на лице Джона, были поразительными. Джон не должен был так реагировать; с ним всё было в порядке, не так ли? Джон двинулся дальше. Именно Шерлок пострадал от этого.

Шерлок Холмс сломался.

Сегодня Шерлоку опять досталось не за что. Он просто сидел в излюбленном кресле и пытался угомонить Рози, которая не хотела идти спать. Он уже привык к тому Джону, который появился в его жизни после смерти Мэри. Холмс уже давно привык к частым синякам на руках, плечах и груди. Джон часто смещал злость на Шерлоке, за то, что он не виноват, обвинял во всех смертных грехах. Между ними не было ничего общего теперь, лишь то, что Холмс стал полноправной живой боксерной грушей для Джона.

− Чем быстрее ему станет лучше, тем скорее он отсюда уберётся, − оправдывался Шерлок. − И повесь объявление о пропавшем коте. Поспрашивай вокруг. Он, должно быть, чей-то.

Шерлоку девятнадцать, он учится в университете и встречается с Виктором Тревором, но пока не готов лишиться с ним девственности. Виктору такое положение не нравится: он устраивает закрытую вечеринку в загородном доме и зовет друзей из спортивной команды.

Джон отказался воспитывать дочь, когда ей было шесть лет. И девочка уже как десять лет под опекунством крестного папы.

Шерлок тяжело ранен и изо всех сил пытается продержаться, пока не прибудет помощь. Салли Донован − первая, кто находит его, и она остаётся с ним, пока не прибудет медицинская помощь.

- Шерлок, - Джон дернул детектива за руку, - о чем он говорит? О какой сделке?

Он вернулся в Лондон. Сколько лет прошло? Кажется, пять… Нет, не кажется. Пять лет, восемь месяцев, три недели, два дня и девять часов… Он знал это точно. Счетчик, который включился в голове Шерлока, как только самолет оторвался от земли - не останавливался ни на минуту, все эти долгие годы. Майкрофт ошибся. Он выжил и вернулся.

В Скотланд-Ярде некоторое время существует традиция: если погладить манекен Шерлока, всё проходит отлично. Что будет, если однажды инспектор Лестрейд, забывшись, потянется рукой не к манекену, а его живому прототипу...

Джон прочитал в статье, что можно эффективно наказывать кошку с помощью баллончика, когда она плохо себя ведет. Джон решает, что Шерлок ведет себя как кот, и, возможно, его можно наказывать как кота... Ведь действительно, какой может быть вред? В лучшем случае он заставит Шерлока перестать проделывать дырки в стенах их квартиры, а в худшем - Шерлок окажется очень, очень мокрым.

Доверие - оружие обоюдоострое. Что будет с обоими - Шерлоком и Джоном - если во время очередного дела Джон это самое доверие Шерлока не сможет оправдать...

На следующий день после свадьбы Джона к Шерлоку зашел инспектор Лестрейд. Не просто так.

Когда в ресторане Джон Уотсон повалил вернувшегося Шерлока на пол, наблюдавший за ними Майкрофт вздрогнул: уж он-то знал, что приключилось в Сербии у Шерлока со спиной...

- Шерлок - это женское имя, - говорит он на прощание. Нет, успокаивает себя Джон, обнимая Мэри и чувствуя, как душу заглатывает отчаяние. Этого просто не может быть. Конечно, не может, говорит Джон себе и _вспоминает_.

Шерлок болел редко...

"Ты сдал меня Мориарти..." - предрейхенбахский ночной разговор братьев Холмсов. Можно считать приквелом к тексту "Приоритет: ультра".

Розамунд Мэри Ватсон, живущая со своими отцами (что один из них усердно отрицал, крича на всю квартиру "он тебе не отец, а крёстный!") проснулась без тридцати восемь утра понедельника.