Даже не ясно, кто первым это начинает, зато после хлопка двери всё всегда идёт по одному и тому же сценарию: Эйс зажимает Дьюса, хвастаясь очередной несусветной глупостью, которую Дьюс только мог слышать, а потом Спейд толкает Трапполу на кровать и дальше оно всё как-то. Само случается.

За дверью он услышал шорох одеяла,и шаги. Дверь открылась. -Хм? О,это ты,что то случилось?-спросил Эйс спокойно. Он был одет в футболку и в короткие шорты. Его волосы были взлахмоченые,а под глазами были круги. Выглядел он неряшливо. Ну это же Эйс. -Да, случилось , нам нужно поговорить,можно мне войти? -Эм, давай в другой раз? Завтра например -сказал Эйс нервно, медленно закрывая дверь. -Нет,нам нужно поговорить сейчас -сказал Дьюс твердо,ставя ногу между дверью и косяком.

с начала курса они почти всегда рядом, но может ли быть у одного из них тайна, которую проще забыть, чем сказать?

Эйс получает записку с признанием в любви. Вот только ему трудно поверить, что его действительно кто-то любит

— Тебе надо пользоваться бальзамом для губ.

Карты сближают друзей... иногда в самую невероятную сторону.

– То есть он тебя поцеловал, потом влепил затрещину, и ты прописал ему хук справа? – подытожил Эпель, искренне пытаясь сделать серьезное лицо. Уткнувшись лицом в ладони, Дьюс промычал что-то в знак согласия. Фелмиэр из всех сил сдерживал рвущийся наружу смех. Переведя взгляд на телефон, куда пришло "Я испугался и дал Дьюсу леща, спаси", Эпель не выдержал.

Все кажется слишком настоящим, и Дьюс совершенно не понимает, что происходит.

Он был слабым. Дураком, ожидающим чуда.

Если страхи возьмут верх, приходи ко мне. Обниму тебя, только если мои объятия не будут страшнее кошмаров.

— Они должны были позволить мне хотя бы поцеловать тебя в ответ, — бормочет Тилл в губы Ивана, вызывая тихий смех, который отзывается во всём теле. — М-м-м. Возможно, всё могло быть куда печальнее, — отвечает Иван, даря Тиллу последний нежный поцелуй, ужасно напоминающий тот, что был на сцене. Тилл подсознательно сжимает руки Ивана крепче, проводя большими пальцами по запястьям и нащупывая пульс.

Сердце всегда колотилось из-за разных причин. Сейчас одной из причин стал Иван… Все звуки на фоне будто образовывались в один целый гул, который размывался в процессе.

(Рокерская AU) Отпускать было трудно. Ивану казалось, он приспособился и неизбежные с самого начала вещи больше не должны были его ранить, ведь он заранее знал, что это произойдет. Но рано или поздно, оно всегда настигало его, заставляя снова и снова задумываться, а достоин ли он жизни вообще.

Тилл всего лишь бедный студент, ему просто нужны деньги и здоровый сон. И всякие Иваны из «219» палаты, тут явно не к месту. Или же au, о ночных сменах и людях, которых не принимает общество. Это болезнь. «Пидоры», – говорят они.

И было сотни-тысяч-миллион вариантов сказать "нет", сказать, что это чушь, сказать, что Келлерман ебанулся. Потому что Кениг знает, что Дэмон не умеет целоваться, знает, что потом все перевернется с ног на голову, знает, что потом оба пожалеют, знает, что они еще недостаточно пьяны. А еще он знает, что больше всего в жизни хочет научиться целоваться с Келлерманом.

С этими мыслями я засыпаю, рядом с тем, кто дорожит мной, с тем , кем дорожу я...

Он не мог вспомнить сегодняшний день. И вчерашний. И что было неделю назад. Как и не мог вспомнить всё то, что произошло за прошедшие два с чем-то месяца. Келлерман помнит только то, что он проебался. Очень-очень сильно проебался.

Дэмон избегал его уже несколько недель. И Тэнэ замечал это. Конечно замечал. Но молчал.

"И почему его руки всегда такие холодные?"