В вое воздушных сирен, в бесконечной песне квартир, в набате скрипучих рам; в кирпичной крошке, в вязком ветру, в углем написанных письмах — спит моя любовь.

И последствия его покупки. Если быть точнее, о том, как важно, чтобы кто-то просто был рядом.

Вопросы появлялись сами по себе, хотелось задать их, хотелось получить ответы. Хотелось… Просто послушать этот спокойный голос. Так сильно хотелось ещё раз увидеть, как ледяные глаза смотрят с обеспокоенностью. Хотелось до жалкой дрожи на кончиках пальцев услышать просто похвалу. И, словно услышав эти детские и наивные молитвы, Архангельск коснулся растрепанной макушки Саши ладонью и тихо продолжил: — Наш маленький герой, поспи. Ты молодец, впереди нас ждёт победа. И мы встретим её вместе.

— Прошу, пощади меня, — дикий страх в глазах. — Поздно, Шура. Огонь.

– Неужели ты не хочешь запомнить? Вопрос – словно удар поддых. То, о чём Миша старался не думать, не осознавать. Как чувствуется кожа Саши под его руками, как он доверчиво изгибается навстречу, как целует, едва сминая губы, и тянется к нему всем своим нутром. Миша хочет. Миша очень сильно хочет это помнить. Он не хочет забывать.

– Ты разговаривал с Вейно? – Задал вопрос Московский, прерывая тишину, которая за это время так давили на уши.

Денис — гиперактивный ребенок, которого не поймать. Проблемный подросток из "плохой компании". Он не любит делиться с родителями своей жизнью и это приводит к разрушающему результату...

Правда глаза колет. Но что, если от правды этой рвётся на части само сердце?

Два звонка - недолгий ужас. А дальше все пошло вверх дном Все пропиталось липким страхом Ведь мы пошли не тем путём...

Больше не будет той любви и заботы. Небо нежных отношений затмило красным.

Зачем разбил моё лицо? Зачем разбил моё прекрасное лицо? Я не хотел, я не хотел, я не хотел... Зачем сломал мне три ребра? Зачем сломал мне три ребра, ведь я был прав? Как я посмел, как я посмел, как я посмел... Зачем сказал ты мне слова? Жестокие, полные ярости слова? Это не я, это не я, это не я... "Созвездие отрезок - Лицо"

— А… кто вы? — хрипло спрашивает Саша, действительно не помнит, дрожит весь. — Я Миша, Сашенька, я твой Миша, — мужчина привстаёт, обнимает его за плечи, и от него веет таким нужным сейчас теплом. Он пахнет сандалом, кофе и уютом, Саша каким-то шестым чувством знает, что ему можно довериться, и доверяет: прижимается к чужим бёдрам, скрытым синим денимом, моргает, борясь со сном, сочащимся в веки благословением.

Кошмары - именно то, что преследовало Сашу уже почти десять лет. И он помнил каждый, хотя там и запоминать было нечего. Картина всегда была похожей: голод, холод, одиночество, смерть.

Сейчас 23:55 26 января. День, которого Саша так боится и который приносит ему кучу боли каждый год, всё ближе.

Что происходит в московской квартире после того как Невский попадает сюда после блокады

– Т-ты... чего? – Целую тебя – Прямо в рот? – Прямо в рот. – Кивнул Татищев – А ты этим ртом блевал пять минут назад. Цени это.

И самое страшное заключалось в том, что Москва имел полное право бросить его. Саша не знал, что будет дальше. Не знал, простят ли его. Не знал, выдержит ли он жизнь без привычного «его вытащат». Но он знал точно: если он еще раз поставит Мишу в эту точку — тот уйдет. И на этот раз навсегда. И, возможно, впервые за очень долгое время Саше захотелось не спасения. 
А личной ответственности.

Сегодня был первый день, когда город остался без выпуска «Ленинградской правды».

—Давай сюда его, чтобы точно видно было, — Астрахань буквально запихивает его в самый первый ряд, который решено было усадить, чтобы не заслонять второй. —Я у вас тут как белая ворона, — усмехнувшись, бормочет Твангсте, но под напором рук всё же послушно усаживается.

Много работы и приближающийся день снятия блокады... Что может пойти не так?