Шерил ярче сверхновой, алыми вспышками остаётся на обратной стороне век (и ему следовало знать это раньше) Нью-Йорк!AU

Мы ведь не станем встречаться, чтобы заставить их ревновать?

Джагхед предпочитает черный во всем.

Когда-то они почти ненавидели друг друга.

soulmate-au// Вероника выбирает Арчи. Арчи выбирает свою судьбу. Вот в чем трагедия. // или история о том, как Веронику и Джагхеда может объединить статус "бывшие тех, кто нашел соулмейта".

И где-то там, наверху, кто-то явно неправильно перетасовал карты.

“Вчера я поцеловала Арчи и ничего не почувствовала, так что, это наш с ним конец. Странно, что ты первый, кому я об этом сказала”, — он слушает внимательно и на секунду ему даже захотелось её обнять.

Вероника не может быть настоящей змеей. Вероника огрызается и препирается, вставляя палки отцу в колёса («Папочка, я купила «Белого Змея», извини-прости, но мне не жаль») и работая в тандеме с Джонсом-младшим («Доверься мне и поторопись, отвези меня в «Белого Змея»»). Вероника не может смиренно склонить голову (как сделала мама, некогда сильная женщина) и послушно следовать за папочкой. Вероника не приспосабливается и не впадает в спячку.

Джагхед не знает итальянский, не любит шумные набережные и планирует посвятить каникулы ознакомлению со скандинавской и русской литературой в своей комнате — у Вероники Лодж в большой соломенной шляпе на это совершенно другое мнение.

[Нью-Йорк!AU] Вероника Лодж все еще держит спину прямо и перекладывает ногу на ногу. Она заглушает свой внутренний голос, включая погромче «Sweet Dreams». Все было бы прекрасно, если бы не мимолетные депрессии, открытые на распашку окна и обжигающе-горячие слезы ночами. Джагхед Джонс тонет в мире эспрессо, прочитывании книг и попытках выдавить хоть одну строчку для нового романа. Ему, вроде, хорошо в Нью-Йорке, ведь его никто не знает, но при этом чертовски плохо, ведь он действительно один.

Вероника сыпет репликами на почти безукоризненном французском, перекидывает волосы за плечо, и улыбается так, словно знает какую-то тайну. Джагхед совсем не в порядке - в его горле для нее слишком много чернил.

Люди говорили, что если бы она была солнцем, то он стал бы луной, лишь бы никогда с ней не пересекаться; исключить саму вероятность подобной встречи, находиться как можно дальше друг от друга, во избежание возникновения противостояния, которое, если бы оно возникло – а оно бы, конечно, возникло, – могло уничтожить их обоих. [нью-йорк!АУ]

Вероника старательно заглушает внутренний голос, подозрительно похожий на голос Бетти, обновленным плейлистом и бокалом белого искристого на завтрак. Она носит с собой разговорник и практикуется в языке в барах французского квартала. Она вполне может сойти за свою в этом маленьком мирке, состоящем из шардоне, дорогих тканей и грудного смеха. [нью-йорк!АУ]

О таких, как Вероника, пишут книги и сочиняют песни. Яркость ее образа – первое, что привлекает его внимание, но не последнее; и черт бы все это побрал.

/Принцесса и бродяга. Так, кажется, бывает в сказках. Только разве их жизнь похожа на сказку? Плевать. Шерил просто нужно вернуть себе почву под ногами./ Аушный вариант развития событий после 1х12.

Джагхед ждёт – секунда в секунду, что Вероника свергнет всех идолов, поставит на колени, потому что может; Джагхед давно втайне тяготеет ко льду.

Джагхед смотрит издалека, следит за движением её идеально уложенных волос и позвякиванием золотых браслетов на руках. Он скользит взглядом по задней стороне её ноги, вверх от тонкого высокого каблука лакированных туфель, пока не упирается в край облегающей юбки. Он бросает: «У тебя на колготках зацепка».

её имя пополнило коллекционный журнал младшего рыжего эндрюса, а после этого — почётный список товарищей по несчастью джагхеда джонса. между ними, казалось бы, пропасть, которую не перепрыгнешь; между ними, как оказалось, вытянутые руки и общая линия судьбы.

Их отношения не по Диснею от слова «совсем»

С ней разве что выгорать можно