Он скрывал свою сущность веками. Боялся, что покой его будет нарушен, а опыт подсказывал: даже в могиле не дадут покоя. Но рядом с этим соловьём он боялся иного.

– Не сочти за грубость, но ты сам как идеальная жена, – Флинс скудно и кратко усмехается, пока Иллуги от возмущения вспыхивает, словно щелчком зажжённый фонарь. – На помощь примчался, накормил, заботишься. Обо мне, признаться честно, раньше так никто не волновался, – он смотрит на Иллуги своими странными глазами, мигая разок, словно загадочный кладбищенский кот. – Спасибо.

— Почему не сделал этого раньше? — тихо спросил Иллуги, — Не смей врать, что не знал. Все замечали, — немного смущённо добавил он. — Не хотел заставлять переживать ещё больше, — ответили ему спокойно, — Одно дело ждать товарища, другое — возлюбленного.

Насколько Иллуги знает, в парах вампира и человека первый обязательно хотя бы раз пьёт кровь второго. Для этих чудовищ кормёжка является действием ещё более интимным, чем сексуальная близость, но Флинс во всех планах остаётся отстранённым: дарит Иллуги удовольствие, не проявляет первым инициативу – даёт, но не берёт для себя, словно ему ничего не нужно. Это так угнетает, что Иллуги в последний месяц даже по делу не хотел приходить и сегодня стоило от визита воздержаться. Флинс ему совсем не рад.

Стоило Кириллу повернуться спиной, чтобы подлить себе из закопчённого чайника, как Иллуги вновь засмотрелся на его длинные волосы. — Можно? – вопрос сорвался с губ прежде, чем соловей успел его обдумать. Стало по-настоящему неловко. Воздух вдруг показался слишком плотным, а ночная прохлада – обжигающе горячей. — Флинс, прости, если я что-то не так сказал, я... — Я не против.

- Ответь мне... - его дыхание обожгло губы девушки, - ты тоже этого хочешь? - Хочу. Я хочу провести эту ночь с тобой. Эту и следующую и... - Он второй раз за ночь не дал ей закончить. На этот раз поцелуем.

...ее пугали слова того фатуевца: "...очень скоро диафрагма также расслабится, и ты не сможешь сделать вдох. Перестанешь дышать. И умрешь. Насовсем." Может ли то, что с легкостью лишает жизни человека, убить Адепта?...

— Я не очень разбираюсь в медицине, если честно, — путешественница нервно усмехнулась, отведя взгляд, — Но я слышала, что есть и другие обезболивающие, более безопасные. — Например? — парень недоверчиво отклонился, совсем не понимая, к чему она клонит.

— Я хочу защитить тебя, — Адепт, продолжая сидеть на ветке ниже, вздохнул и положил голову на её колени. — Ты действительно другая, Люмин, это меня… пугает. Ты одна из немногих, кто относится ко мне… Так. И все эти человеческие мелочи… Я словно чувствую себя живым.

Откликаясь на горесть после столетнего сна, Флинс не ждал, что найдёт в нынешнем мире что-то ещё, настолько же бередящее холодное сердце. Иллуга нашёл его сам.

Со временем это стало их маленькой игрой – Иллуги приходил, делал одну попытку и успокаивался до следующего раза. – Не верю. Это было почти стопроцентное попадание, не отрицай. – Молодой господин, ну какой же я тебе леший? Или четыре раза, когда Иллуги пытался угадать личность Флинса, и один, когда он почти всё узнал.

Между ними слишком много тишины для людей, которые говорили обо всем. И когда в зеркале появляется отражение, что не знает слова «нельзя», становится ясно: некоторые вещи не исчезают, они просто ждут, пока на них посмотрят.

На чужбине всё казалось иным — не таким, каким привык видеть в родных краях. Это интриговало и одновременно нагоняло неизведанную тоску. Просто тоску, которую каждый бы чувствовал, окажись в таком же положении.

— Значит, как истинный фэн с трушной футболкой, ты и ешь, и спишь, и ебёшься под Металлику? — Нет... — Что именно нет? Не спишь или не ешь? — Не ебусь...

Но в последнее время... Ты всё время мне снишься. Эти сны наполнены праздными прогулками и неспешными странствиями.

Лоэн возвращается из экспедиции, заваливая весь Мондштадт письмами от Варки. Иллуги узнаёт об этом последним — и встречает своего сумасшедшего жениха в самом неожиданном виде.

Когда Варка слышит от Иллуги, что Лоэн «милый», он решает провести собственное расследование. Но подглядывать за влюблёнными подростками оказалось куда опасенее, чем сражаться с Бездной.

По легендам, отважные рыцари должны были седлать белых коней и отправляться спасать от опасных драконов исключительно несчастных принцесс. Лоэн был с этим категорически не согласен.

Случайная находка раскрывает секрет соседа — и обычная жизнь превращается в неловкую, напряжённую и странно притягательную историю между двумя людьми.

Иллуги, по странному стечению обстоятельств, всегда будет выбирать Лоэна. А Лоэн, не имея альтернатив, с радостью будет тянуть Иллуги за собой ко дну. Они оба обречены на провал.