Тодороки Шото и не заметил, как из удивительной Мидории Изуку она стала любимой Мидорией Изуку

Он злодей и она ничего ему не должна! Ничего! Но существует обещание, которое она не может не сдержать...

Видимо мазохизм это прям её родное. Приятный страх? Вот это что-то новенькое.

Тодороки Шото не любил День всех влюблённых. До определенного момента.

Это кажется волшебным, увидеть в пятнадцать лет полупрозрачную красную ленточку, оплетающую кисть руки. Это кажется некой несправедливостью, когда своего соулмейта ты встречаешь аж через целых пятнадцать лет еще и в роли своего ученика. Это кажется нелепым совпадением, когда оказывается, что твой соулмейт - приемная дочь самого Старателя и ты идешь просить ее руки и сердца. Это чертовски странно. Но Аизава впервые чувствует себя по-настоящему живым. Ведь это лучшее, что могло с ним случиться.

Кто ж знал, что ей дадут надеть это платье с чулочками, а про туфли забудут. А его это чертовски заводит, видеть ее в КРАСНОМ...

Юга смотрит на Мидорию.

Они встречаются почти полгода, и Каччан часто ворчит, что если бы все мужчины были такими, как Изуку — человечество выродилось бы ещё в раннем палеолите.

А Катсуки детонирует и взрывает к херам взятую в руку кружку, чай из которой теперь украшает стену.

Небольшая зарисовка о том, как Всемогущий решился.

Ханахаки!Соулмейт. Бакуго до безумия влюблен в Урараку, но та не осознает чувств к нему или просто боится, из-за чего Кацуки непрерывно давится цветами космеи. Спасти его может только принятие чувств его соулмейтом. Если это действительно произойдет, то цветы больше не будут причинять дискомфорта - будут лететь только от счастья.

Но Деку и о причуде своей никому не говорил, почему должен был говорить и о Ханахаки?

Тецу вовсе не такой проблемный, но даже более отчаянный и искренний, чем Ицке казалось изначально. Она убеждается в этом, когда Тецу прямым текстом, при всём классе предлагает ей встречаться. И вовсе не такой непрошибаемый — потому что краснеет до корней волос, когда Ицка, не раздумывая ни секунды, соглашается.

Когда в левом ухе заиграла очередная песня про "внутренних монстров", Каминари почувствовал, что сейчас откинется; но уважение(и не только) не давало ему сейчас встать и выйти из комнаты девушки.

Сборник драбблов. Гет.

Тодороки сам не понял, когда Минета начал его раздражать. Он пытался сохранять спокойствие. Но стоило маленькому извращенцу произнести ее имя, как пламя ярости вспыхивало внутри, сжигая спокойствие за секунду.

– Так. Я спрошу только один раз: Какого хрена? – на удивление спокойно спросил Бакуго. Его даже было слышно не на весь Юей, а только в общаге. – Ну... Эм... Мы... – красный, как никогда в жизни, Изуку уставился в пол, стукая пальцами друг о друга, пытался что-то промямлить. – Мы просто... – такая же красная, но более уверенная Очако нашла силы ответить. – Немного... Увлеклись? – Это, – указал Кацуки на дыру в стене. – Не увлеклись. Это – трахались, как кролики!

На время долгой поездки двое студентов разделяются со своими желаемыми соседями, и чем больше проходит времени, тем больше им хочется спать...

Он покупает для Шинсо кофе, водит его раз в две недели в кино и говорит много приятных слов, но катализатором становятся короткие спортивные шорты.

Когда на тренировке Киришима вдруг сгибается в три погибели и перестаёт нормально дышать, Бакуго почти не обращает на это внимания. Когда потом это повторяется далеко не один раз — начинает строить догадки, что всё-таки происходит с его другом. Когда от нахождения на расстоянии меньше двух метров от Бакуго Киришиму раз за разом выворачивает наизнанку, Кацуки начинает всерьёз волноваться. Что за чертовщина происходит с его **единственным**, мать его, другом?!