Все ошибаются. Почему же только Чайльду так дорого обходятся его ошибки?

Это было странно, очень странно, но невероятно интересно. Прежде Чайльду казалось, что ему мерещится, но гораздо позже он понял, что нет, ему не казалось, волосы у Чжунли в самом деле периодически светились. Осталось лишь выяснить причину

Властелинам доступно все, что они пожелают. Таков закон.

Кайя превращается в ребёнка. Дилюку приходится с этим справляться.

– Я не реву. – гордо заявляет он и вопреки собственным словам вновь срывается на судорожный всхлип. – Тебе показалось.. – Учись врать изящнее, – хмыкнув, в своей привычной задиристой манере бросает он и вдруг неожиданно резко меняется в поведении, спокойно, даже, кажется, участливо, повторяя вопрос. – Что случилось?

Сяо не любит вмешиваться, никогда не привязывается, смотрит издали и думает по-своему. Он далек от тех радостей и печалей, которыми живут люди.

— И как ты справился с этим беспокойством? — подобрав очень тактичное слово для описания проблемы, одними губами прошептал Итер. — Беспокойство? — как-то слишком иронично хмыкнул Сяо. — Невозможно беспокоиться тысячу лет, — безрадостно покачал головой он.

Люди в конечном счете всегда уходят, какими бы необыкновенными они ни были. Сяо уверен: Итэр уйдет быстрее прочих.

Кэйя совершил ошибку на поле боя и поплатился за неё. Земля впитывает подношение и заключает контракт, вписанный и подтверждённый кровавой подписью. У него есть только 7 дней, чтобы привести свои дела на Земле в порядок. ИЛИ: Кэйя перестарался и умер, а затем получает ещё один шанс, чтобы обдумать всё произошедшее и облегчить свой уход для окружающих людей. Глава 4 - это послесловие.

Каково это - начать свою жизнь с чистого листа, не отпуская при этом отравляющих сознание воспоминаний? Убеждая себя день ото дня, что ты в этом мире лишь инструмент для свершения чьих бы то ни было поручений и просьб. Убеждая в безэмоциональности и отчужденности, при этом понимая, что с каждый днем лишь все больше погружаешься в собственную ложь. Остается только лишь ждать и верить, что однажды тебя позовут и, даже не догадываясь об этом, спасут от злого рока...

Кайя часто вёл себя как полный придурок, и Дилюк давно уже ничему не удивлялся. Но откровенно клеиться к Полуночному герою — это слишком даже для него.

Итэр ужасно мерзлявый. Он старается это скрывать, но с приходом в Монштадт осени ночевать в палатке становится все тяжелее. Сяо мороза почти не чувствует. Внутренний холод совершенно перебивает внешний. Что произойдет, если два замерзающих человека окажутся в плену бури на Драконьем Хребте?

Чайльд смотрит украдкой на статную фигуру, пытаясь понять, в какой момент все пошло наперекосяк.

Сяо не уверен, есть ли в этом смысл. Завтра он снова будет драться, и все эти свежие бинты будут такими же рваными и окровавленными, как и до этого. Есть причина, по которой он перестал заботиться о подобном.

На третий день пожаров жители селенья достигают предела отчаяния и просят Сяо задобрить Моракса.

всего лишь момент, навсегда отпечатавшийся в будущих легендах кротким словом; момент, что пронесётся через тысячелетия лёгким дуновением ветра; то мгновение, оставляющее в душе такой же след, как и бережное касание тёплой ладонью о замёрзшую от вечернего холода щёку.

"Грохочущие удары копья поднимали пыль, и горы, и воды дрожали от этого звука. И вид дракона в небесах обещал всем дожди, что благословят землю".

Аждаха смотрит непрерывно, даже боясь дышать. Лёгкие, свободные, изящные. Бесконечно красивые. Они завораживали одними только движениями и тянущимся шлейфом янтарного блеска. Их было так много и каждая кружилась в неистовом, только одному небу известном вальсе, пробуждая всю свою грацию. Ночное небо будто расступилось пред ярким светом. – Они такие чудесные, Моракс, – Аждаха улыбается и робко руки протягивает, осторожно маня к себе прекрасных созданий.

Он помнит, как Итэр однажды спросил «Что тебя беспокоит?». «Беспокойство? Ха. Это пустой звук для Адепта. Невозможно беспокоиться тысячу лет» — ответил он тогда. На тот момент это казалось само собой разумеющимся, но сейчас, видя, как жизнь, вместе с кровью, медленно покидает тело Итэра, Сяо беспокоится как никогда прежде. Он не знает, с каких пор этот человек стал столь значимым для него, но осознание приходит слишком поздно.

Они и не знакомятся толком. Также толком и не прощаются.