Меня зовут Маринетт Дюпен-Чен и я убила Адриана Агреста. Но прежде, чем вы осудите меня, послушайте мою историю

Мир соулмейтов, в котором люди не могут касаться никого, кроме родственной души — даже незначительное прикосновение вызывает отторжение. Найти соулмейта почти невозможно, искать его опасно — всё, что может помочь, изрядная доля везения и случайность. Ты либо любишь лишь родственную душу, либо навеки один.

— У вас, кажется, шок. — Нет, шок у вас, потому что вы говорите какие-то глупости, — Маринетт приподнимается, продолжая его гладить, и Габриэль улыбается кончиком губ. — Я всегда говорю глупости, разве не так?

— Ну, поднимать планку по недостижимости мужчин всегда было у тебя любимым занятием. Кто следующий, Фридрих Ницше? — Ох, если бы. Но он довольно красив. В смысле, Ницше. — Маринетт, нет. Давай остановимся на Габриэле, хорошо? А еще лучше на Адриане. И разве между «одноклассник» и «отец одноклассника» не должно быть, не знаю, какого-нибудь среднего звена? Кого-то попроще, чем Габриэль, но посложнее, чем Адриан. Хотя бы Кота Нуара!

Маринетт сорок три, а её мужу шестьдесят два. Она не любит туфли и неудобные платья, в её темных волосах слишком рано проскальзывает седина и она думает о покупке краски, постоянно прокручивая эту мысль в своей голове. Мадам Агрест считает года, пока не осознает одну маленькую вещь - возраст лишь простенький набор цифр...

В доме семьи Агрест подростки решили сыграть в бутылочку. Но неожиданно с подростками решил сыграть в игру глава дома моды ,сам Габриель Агрест. Кому посчасливится получить поцелуй и не только известногоо модельера?!

Адриан лишь усмехнется и переведет взгляд на небольшое окно. Он будет всматриваться в порхающие снежинки и воскрешать в памяти вчерашний день, ставшим самым лучшим в его жизни. Это было их первое Рождество, как настоящей семьи. Вот бы оно было далеко не последним…

Это всего лишь иллюзия "идеальной семьи Агрест", в которой уже давно правят бал обида, ревность и... психологическая зависимость.

Сказ о том, как Габриэль Агрест целых восемь лет исправно посещал вечеринку в честь Хэллоуина с одной и той же спутницей.

Ей меньше всего на свете хотелось принуждать Габриэля, но даже если бы она опустилась до откровенного шантажа, то все равно осталась бы в рядах проигравших. Да, ее выбрали, но это еще ни о чем не говорило. Габриэль любил Эмили, Эмили любила Габриэля, и в этом любовном уравнении Маринетт, к сожалению, не было места.

Она каждой клеточкой тела ощущала себя любимой, и ей было откровенно наплевать: дарил ли ей Габриэль дорогие безделушки без повода или сколько роз было в ее букете, подаренном по случаю дня рождения. В мире существовали сотни других способов выразить свои чувства, нежели букеты с тысячей роз, дорогущие подарки, фееричные свидания и безбашенные поступки. В конце концов, это не мерило крепости брака, а все, кто так считает, глубоко заблуждаются.

Раньше она бы с пронзительным визгом вырывалась из объятий мужчин, замысливших подобное. Но сейчас ей это… нравилось? Даже больше – Маринетт охватывала некая эйфория от осознания того, что её желают сразу двое Агрестов. Настолько сильно, что готовы даже послать к черту собственные моральные устои. !!!Внимательно читаем шапку перед прочтением!!!

Каждый, кто видел руки Маринетт, ужасался и восторгался одновременно. Переплеты чайной и розовой розы, как рукава татуировок, покрывали все ее предплечья до самых подмышек. Нежно, очень красиво, но до невообразимого больно, ведь каждый цветной шип настоящей агонией впивался в кожу. Самое же отвратительное было то, что нежная ромашка на плече Альи точь-в-точь повторяла цветок на щиколотке Адриана. В свои шестнадцать девушка не знала, кто именно ее соулмейт, но заранее его ненавидела.

Габриэль не в том был возрасте, чтобы как-то удивлять ее по праздникам, потому что все, чего им в праздник хотелось, – провести немного времени вдвоем и без работы. Да и Маринетт по этому поводу сильно не переживала, потому что они этот момент сразу обговорили. Ему ничего не надо. Да и Маринетт от него – тоже. Они жили в браке третий год, и их обоих все устраивало.

Прошла всего неделя с тех пор, как они открыли общественности правду о своих отношениях.

«Мне любопытно, за что ты меня все-таки любишь»

Маринетт перебирает фотографии.

— Расскажи мне о своей катастрофе, — тихо попросила Маринетт, прижимаясь щекой к груди Бражника.

Она еще хочет освоить вязание и сделать Адриану подарок, для начала. Шарфик. Да, пожалуй, из голубой пряжи, в которую будет приятно зарываться носом и которая будет греть, сохраняя тепло. Потому что Адриан хороший друг. И похож на своего отца немного. А потом свитер, красивый и очень мягкий, на который не будет аллергии. Потому что она хочет сохранить эту дружбу.

Компас появился с самого утра. Маринетт обнаружила его, когда проснулась. Стрелка указывала куда-то на север и не меняла своего положения. Она была светло-синей. От родителей Маринетт знала: чем ближе находишься к своей истинной паре, тем сильнее краснеет стрелка. Если встать совсем рядом, она вспыхнет алым. Только так можно было найти человека, предназначенного судьбой.