У Зимнего солдата нет родины, нет чувств, только бесконечно-обрывочные воспоминания о слепящих глаза лабораторных лампах. Ни гроша за душой, да и души, собственно, не осталось.

Баки жив, но он ничего не помнит. Стив не теряет надежды вернуть другу память. Баки мучают приступы - наследие экспериментов Гидры.

Барнс точно знает, как это – врать. Часы мерно считают: тик-так, тик-так; Баки ломает их на третий день, оставляя крестик красным в календаре, сминая после его в стальной руке.

В его снах Баки убивает его, и вместе с ним с лица земли исчезают все его друзья: Энтони Старк, Брюс Бэннер, Пеппер Поттс. Иногда все же картина всеобщего угнетения сменялась на более невыносимую: в таких снах он слышал пронзительные крики Баки. Его друг надрывался, прося о помощи, и Стив бежал к нему, так быстро как только мог, но в последний момент спотыкался о мертвое уже тело друга, над которым возвышался Рамлоу и гадко ухмылялся.

Пускай не тогда — но сейчас он стал его спасением; он будет с ним до конца.

Спасая Стива Роджерса Баки не умеется останавливаться. Приходится учиться.

– И что я за сентиментальный дурак? – шепчет Стив, склоняя голову к руке Баки.

Стив не сразу замечает неладное. Баки непривычно тих и задумчив, не встречается ни с кем глазами, хотя кивает вовремя и даже отвечает на вопросы, но сам их не задает и никак не комментирует данные. Но инструктаж все равно походит на цирк с конями... Или просто фик о том, как Баки нужно, а Стив никогда не откажет.

Если в глубокой старости Стив захочет написать историю своего падения, он начнет так: “Однажды я познакомился с Клинтом Бартоном”. И на этом можно будет закончить, потому что Клинт Бартон – сам сатана во плоти.

Стив тает, он дома, он с Баки, все закончилось, и все, что Стив сейчас хочет, – свернуться в коконе подушек и одеял, притянуть Баки на себя, к себе, вплавить его в себя намертво и заснуть. Умом-то он понимает, что после горячего душа он почувствует себя почти человеком, но вымотанный до состояния нестояния организм жалобно просит Баки и покоя. Или короче: Стив возвращается с трехдневной миссии выжатым лимоном, и как хорошо, что есть Баки, который сделает все и позаботится обо всем.

Пьяный Баки известен своей любвеобильностью и покорностью. А что Стив? А Стив ничего, плоть слаба, ну кто бы устоял? Киньте в него камень.

Он всего-то хотел сказать «Ты выглядишь потрясающе»! И ВСЕ. Серьезно, Стиву давно пора запомнить: если он покинул земли старой доброй Америки, это не значит, что люди внезапно перестали понимать английский.

Баки пытается накормить Стива

писалось по заявке с кинков "Баки упал с поезда и потерял ОБЕ руки. Его нашли люди кэпа, все хорошо в этом плане. Баки жив. Но по каким то причинам ему не смогли сделать протез. Может металл не прижился или еще что. Но суть, что протез не возможен. Его отправляют домой. Стив не может просто так оставить друга и едет за ним. Начинает о нем заботиться. Кинк в том чтобы Стив помогал Баки во всем. Баки абсолютно беспомощен и Стив ужасается мысли, что ему это нравится.

Исполнение с кинк-феста на заявку "Стив находит убежище Баки до взрыва в ООН. Читает блокнот в одиночестве, а когда Баки возвращается, заявляет, что остается с ним и готов спать на коврике".

Это, видимо, у Баки Барнса в крови – всегда идти за Стивом Роджерсом.

Названий половины блюд, которые обычно готовит Баки, Стив не знает. Чорба, токана, чулама – эти словечки пулей вылетают у Баки изо рта, но повторить их у Стива получается не сразу. Баки смеется и учит его как ребенка азбуке, хотя смысла в этом нет никакого.

– Стив, ну ведь было что-то? – спрашивает Баки, должно быть, десятый раз за день. Стив думает: ну надо же, столько лет прошло, а доводить его до белого каления Баки так и не разучился. Всегда танцевал, как Джордж Сноуден, стрелял, как Фрэнсис Пегамагабо, и бесил, как никто другой.

Баки стягивает с шеи тёплый вязаный шарф и укутывает в него Стива. - Я не могу заболеть, - напоминает Стив тихо. - Я знаю, - отвечает Баки. У него в волосах снежинки, и его нестерпимо хочется нарисовать таким, но ещё больше - дотронуться. – Это не значит, что ты не чувствуешь холод.

Оба предпочитали общество друг друга. Потому что так было проще, и не так терзали былые раны.