Журналист на мгновение замер, обездвиженный мыслями о том, что ричардовское серебро вот-вот обернётся кобальтом, а его, Юрины, воздушные замки — графскими развалинами. Гнать бы такие мысли в шею картечью — от них земля уходит из под ног, и так тянет за что-то ухватиться, только бы удержаться, не упасть в чернильную бездну.

Усмешка Ричарда опаляет так, будто Журналист ради очередного репортажа подобрался к умирающей звезде за секунду до взрыва.

Журналист не ест — Ричард не знает, принципиально или нет, но по ощущениям питается тот исключительно святым духом, сигаретным дымом и сочными сплетнями. Последние с его лёгкой руки иногда обрастают жуткими мистическими подробностями и превращаются в полноценные инфоповоды, которые Юра часами склеивает в очередной выпуск «Загадки дыры». Для Ричарда загадка — то, как его благоверный ещё не помер с таким режимом питания.

Журналист много раз пытался высказать Сапогову всё, что он о нём думает, но попытки его были тщетны. Однажды, набравшись смелости, он всё же начинает высказывать возмущения в адрес начальника, вовсе не подозревая, что говоря о его минусах, думает он только о плюсах)

Одна рука - аккуратная, ухоженная, в белой рубашке, тщательно накрахмаленной и отутюженной, привезённой из Югославии, другая - немного грубоватая и загорелая, в чёрной поношенной кожаной куртке, взятой где-то в барахолке или на рынке за бесценок.

(Не такая уж и) тайная Особа инженера.

Месяц спустя после разборок в "Канарейке" лидер "Железных рукавов" заглядывает в гости к Инженеру. В ходе очень странного и очень пьяного застолья выясняется, что кое-кого возбуждает ствол в живот, а кое-кого еще продолжают посещать крысиные мысли и подзуживать на пикантное.

— Выкуп, кудрявый! Сколько бабла за тебя дадут, сечешь? — К-кто даст? — искренне изумился Валентин, кажется, только сейчас начиная осознавать суть своего положения — с ним всякое в жизни случалось, но жертвой похищения с целью выкупа он стал впервые.

В своей жизни Роман Железняков больше всего ненавидел несколько вещей: рыбные котлеты (с детства), ловить пули любыми частями тела (с юности) и чувствовать себя хоть сколько-то виноватым (со знакомства с Валькой и его невозможным чувством справедливости).

Он почти уверен, что умрет в этом переулке, забытый всеми. Но его очень вовремя находит Игорь. Потому что Игорь всегда спасает его – с самых давних времен.

Сборник маленьких, милых и юморных зарисовок из жизни двух влюблённых дурачков (пополняется)

— От тебя, мышь моя, зависит то, как скор лифт будет починен и попадёшь ли ты на презнтацию вще, — рабочий зажимает Кешу между собой и стенкой, шепчет ему в самые губы. Инженер смотрит Катамаранову в глаза. Взгляд у того спокойный-спокойный, и одновременно с бесовщинкой. В карих омутах черти водятся. Озорные, дерзкие, искушающие.

— Игорь, не хочу тебя расстраивать, н-но ты...с-стареешь, — Кеша изо всех сил старается не смеяться. — Щас ты, мышь моя, допиздишься — выебу, посмотришь, что я ещё ого-го! Снова Катамаранов повёлся на страшное сочетание двух несопоставимых рядом слов: "он" и "стареет". И хотя строитель понимает, что это такие шутки, он каждый раз начинает протестовать. Как итог: мышь допизделась.

Игорь становится жертвой опытов НИИ и это не обходится без последствий для его здоровья. Теперь инженер обязан вылечить его, но как? — Ну и дьявольские у тя жижи… — Так, молчи, сейчас вводить в тебя буду! — Штаны спускать, доктор? — Спускай уже. И хватит улыбаться!

Пока Иннокентий медленно наклонялся к его лицу, рабочий гадал, что вообще на Женера нашло. В проскипидаренный мозг напрашивался лишь один вывод — эти похотливые бесы передаются половым путём.

— ричард, я очень.. очень скучаю, — полушепотом произносит журналист в середине их разговора по телефону.

Он целует её, вкладывая все эмоции, пытаясь передать этим все его чувства. Пытаясь извиниться. В ответ лишь звонкая пощечина

Ричард и сам не может сказать, почему он, тяжело дыша, так бежит к зданию Девятого канала. Дело только в бывшем месте работы и ностальгии? Чересчур громко бухающее в ушах сердце твердит, что нет. Но даже хорошо, что времени на подумать нет. Все мысли кружатся только вокруг бега: шаг, еще шаг. Вдох – не слишком глубокий, чтобы не заболеть, но достаточный, чтобы не снижать скорость. Бежать, только бежать вперед и вперед.

Ричард ненавидит запах яблок. Такой прямолинейный и совершенно не утонченный, такой дешевый... Юра же не видит в этом аромате ничего неприятного, только фруктовую свежесть и осознание собственных вымытых волос. И Сапогов даже не представляет, что может сделать с его обонянием один глупый бутылёк с шампунем, что так вовремя оказался по акции в очередной поход Грачевича за бытовой химией...

Юре кажется, что он был списан как брак, а не перенаправлен по службе в маленький, тихий и ютящийся неизвестно где городок. Он не понимает, почему его просто не разобрали на детали и не сдали обратно в ближайший центр «Киберлайф».