Феликс знал, что все сходят в университете от него с ума. Знал, и просто улыбался, продолжая доводить людей своим милым личиком. И уж очень он любил изводить барабанщика – Со Чанбина. «Уже декабрь. Держу пари, ты хочешь завернуть меня в оберточную бумагу и отнести домой. Увидеть, как я выгляжу в темноте ночи. Неважно, что мы будем делать, мы будем делать это очень громко. Ты будешь моим мальчиком-барабанщиком. А я – единственный барабан, на котором ты будешь играть».

Да, это доставляло ему некоторые неудобства. Возможно, этих неудобств было даже чуть больше, чем он хотел бы, но он спокойно относился к этому, понимая, что никогда не сможет это исправить. Чувствительная шея. Кто бы вообще мог подумать, что это может как-то повлиять на обычную жизнь девятнадцатилетнего парня!? А Чанбин считал, что он сломал систему и выиграл эту жизнь. Потому что когда многие просто шутят про то, как бы хорошо было уметь читать мысли, Со просто берет и читает их.

У Чанбина дела клана, что безумно важны, а его омега не получает внимания и сам решает исправить эту ситуацию или «твои работники, кстати, пялились на меня»

Чанбину волонтерская работа нравилась, и он с радостью бы отправился в какую-нибудь забытую корейскую деревушку, но... Австралия?

Феликс - прекрасный друг. По крайней мере, он повторяет себе это, пока сидит в кустах под окнами своего лучшего друга, босой, голодный и в одной пижаме

— Что это за звук? — Это первый донат, Бинни... — мягкий, басистый голос. — Пользователь " Your Daddy" просит поцеловаться.

Феликс ещё раз прокручивает имя, пробует его на вкус, едва слышно проговаривая. Оно кажется ему необыкновенным, особенным, как и россыпь маленьких серьг на ушной раковине, как пирсинг, украшающий бровь.

У Чанбина ломаются наушники.

— Ты вот тут, — Чанбин ведет языком по чужой шее, слизывая часть уже засохшего шоколада, — испачкался немного. >Или ау, где Чанбин совсем чуть-чуть мешает Феликсу готовить.

в чём причина, феликс? прошёл год, а я всё ещё люблю тебя.

Чанбин — первый во всём у Феликса. Он всегда был рядом с ним, и Феликс не мог просить об ещё более лучшем друге.

— Феликс, я надеюсь, что ты понимаешь: тебе некуда и незачем бежать. Ты продан, твоя судьба решена. Твой отец заплатил мне, чтобы через два дня ты предстал перед своим будущим мужем в Сеуле – живым, здоровым и обследованным. И так и будет. Независимо от того, хочешь ты этого или нет...

Его спина обнажена, лицо уткнуто в белую наволочку, все размыто в бледных и безмятежных тонах. Утренний солнечный свет плавно очерчивает провалы и изгибы его плеч и позвоночника, кожа гладкая и смотрится просто безупречно, волосы на голове растрепаны, укладываясь в подобие тёмного ореола. Альтернатива: Феликсу нужна муза, его друзья раздражают, а Чанбин оказывается в нужном месте в нужное время.

Он услышал его голос впервые неделю назад, когда ему наконец-то удалось поймать этого странного мальчишку с венком цветов в волосах и испачканными ягодой пальцами.

Чанбину семь, а Феликсу шесть, когда они знакомятся. — Ты же мой лучший друг, помнишь?

Днем Чанбин избивает гребанного педика Феликса, а ночью втрахивает своего мальчика в кровать...

Феликс ненавидит Чанбина. Ненавидит за его высокомерие, самоуверенность, из-за которой хочется подчиниться, за восхитительный голос, который заставляет табуны мурашек бежать вдоль позвоночника, за невероятные руки, которым хочется отдаться, за губы, что хочется целовать. Да, Феликс определенно ненавидит Чанбина...

— ты же понимаешь, что еда по любому остынет?

твой хриплый голос под перебор старой гитары в тёмных аллеях напомнит мне, почему я не выбрал свободу раньше.

Они знакомятся в кафе-палатке поздно ночью благодаря общим знакомым. Феликс сразу отмечает про себя, какой Чанбин удивительный — смешной, отличающийся от других, а что самое главное — натренированный и до ужаса красивый. Не то, что он — со своими припухлыми конечностями, несуразными чертами и полосками растяжек на бёдрах. Жаль, что Ликс не понимал, насколько сильно был всем этим восхищён Бин.