Где-то посередине между агонизирующими надеждами на светлое будущее его брака и гаданиями, с какой такой стати его Учитель столь рьяно поддерживает идею о необходимости наличия у него гарема, Ло Бинхэ пришел к совершенно неожиданному выводу.  Это Учитель был тем, кто всегда хотел гарем.   Бинхэ был таким идиотом. На самом деле, эта идея никогда не имела отношения к нему, ну конечно же, нет.  «Как создать гарем для своего мужа, руководство от Ло Бинхэ»

Юэ Цинъюаню снятся кошмары о прошлом, настоящем и возможном будущем, Лю Цингэ обретает нового ученика, Шэнь Цинцю просто любуется рассветами

— Знаешь, что меня возбуждает? — Шэнь Цинцю тут же жалеет о сказанном. Это все вино! Даже в темноте было видно, как засверкали глаза Ло Бинхэ. — Что, Учитель? О нет, Шэнь Цинцю не может рассказать об этом. Он пьян, но не настолько! Он смотрит на Ло Бинхэ, понимая: нужно солгать, придумав что-то скучное (конжи, что ты готовишь, по-настоящему меня заводит), либо говорить правду. Потому что... прямо сейчас он действительно хочет этого.

Бросать всё всегда болезненно. Сюжет новеллы кончился. Цинхуа и Цинцю решают уйти с Двенадцати пиков, позволив миру новеллы развиваться без них. И, по законам жанра, попадают в другую историю. Или нет? Система, вернись! Неужели все книжные миры связаны?! (ШЦХ: Огурец, прекрати приносить в дом детей!)

Всё, что хотел Шэнь Цинцю это напиться. Разве он о многом просил?

Когда Повелитель демонов Ло Бинхэ спасает Шэнь Юаня, все думают, что он станет лишь одним из сотен завоеваний, что когда он присоединится к гарему, то превратится в забытую и безликую красавицу. Они думают, что он станет ещё одним цветком в саду императора. Они ошибаются.

Шэнь Цинцю и Шан Цинхуа выносят из ночки смеха, обсуждения планов и распития алкоголя даже больше того, о чём могли мечтать. Шэнь Цинцю в конце концов всё же находит желаемое, а Шан Цинхуа обнаруживает в своём арсенале новое оружие.

С недавнего времени на Мобэй Цзюня нашла напасть. Сны. Непристойные, сладкие сны. Они наносили практически ощутимый урон, так что являлись самой настоящей напастью. «О чем же эти сны? — поинтересуется читатель. — О какой-нибудь прекрасной демонице, охомутавшей сердце холодного Мобэй Цзюня, или симпатичном суккубе, на худой конец?» О, нет. Все сны Мобэя были о человеке. Самом близком Мобэю человеке, ради которого он был готов варить лапшу и таскать за собой старые тележки.

Когда-то, тысячу лет назад, Шэнь Цинцю считал, что семья — это мама, папа и их ребёнок. Теперь он знает, что семья — это ты, твой муж (император демонов), шебушной дед номер один (отец мужа), шебушной дед номер два (учитель мужа), злая тётушка с дочкой, угрюмый дядюшка (с замашками Эльзы), другой угрюмый дядюшка (с замашками рептилоида), дочь, сын, ворона сына и — «Нет, Вэй Ин, ты не можешь просто назвать первого встречного красивого парня своим женихом!»

Разразившаяся гроза в бамбуковой роще на Цинцзин почему-то отличалась пурпурными отблесками. А вместо грома звучали боевые кличи и звон клинков. Ученики литературного пика по широкой дуге обходили эту рощу, а решительно направляющегося туда Лю Цингэ проводили нечитаемыми взглядами. Мин Фань пробормотал заупокойную молитву, а Ло Бинхэ с сочувствием вздохнул вслед Богу Войны.

Если бы рядом с Бингэ был кто-то, вовремя остановивший его, заставивший одуматься - или хотя бы просто трезво оценить свои поступки - возможно, история пошла бы совсем другим путем. А если бы этот "кто-то", помимо пинка вразумляющего, ещё и дал чуточку тепла и любви - было бы совсем замечательно.

— Иногда, когда Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю занимаются любовью... — Шан Цинхуа задумался и решил воспользоваться своим обширным литературным опытом. — Небесный столп Шэнь Цинцю погружается в ущелье Ло Бинхэ, если ты понимаешь, о чем я... Шан Цинхуа задвигал бровями для усиления эффекта, чтобы Мобэй точно понял, что в фразе таится глубокий подтекст. — Шан Цинхуа, — после долгого молчания наконец отозвался Мобэй, — Ты хочешь овладеть мной?

АУ!Мошан, где Щан Цинхуа частично или полностью умеет превращаться в мышонка, и в таком образе прокрался в спальню к Мобэю.

Шэнь Юань умирает, перерождаясь во вселенной своей самой ненавидимой новеллы, ребёнком. В попытках выжить ему приходится остаться на пике Цинцзин, заделавшись учеником второсортного злодея, Шэнь Цинцю. Но всё в порядке, ведь он выведал его самый страшный секрет! На самом деле, мастер Сюя... Смущается, когда его называют папой! (Или: Шэнь Юань случайно становится протагонистом и никак этого не поймёт.)

По заявке: АУ, где Шэнь Цинцю ненавидит Ло Бинхэ потому что от того исходит запах на который у Шэнь Цинцю аллергия.

“Ну во-первых, не миллион, а тысячу. Во-вторых, не в лотерею, а в карты. И в-третьих, не выиграл, а проиграл”. Все было не так. Шэнь Цинцю не издевался над Ло Бинхэ. Ло Бинхэ не хотел отомстить.

Шан Цинхуа знал, что все произойдет так, как произошло. Как будто он это спланировал. Слова, сказанные Шан Цинхуа при их первой встрече — заявление о том, что он создатель этой вселенной — звенят в ушах Мобэй-цзюня. Шан Цинхуа — не обычный бог, посланный познать несчастья в царстве смертных. Шан Цинхуа — нечто большее, гораздо большее и... Он **выбрал** Мобэй-цзюня. (Или: АУ, где Мобэй-цзюнь считает Шан Цинхуа богом)

Попаданка (русская) в Лорда Пика Байчжань! С системой!

Далеко не ново, что Мобэй-цзюня очень сложно читать. Теперь, когда они едва вступили в романтическую связь, после неловкого поцелуя, но страстного признания, Шан Цинхуа думал, что начнет лучше понимать мельчайшие различия в выражениях Мобэй-цзюня. Однако есть один особенно **сердитый** взгляд, который Мобэй-цзюнь, похоже, приберег исключительно для него. Шан Цинхуа понятия не имеет, что это значит.

Мобэй Цзюнь не позволял себе обманываться ни редкими и до странного притягательными улыбками, на которые хотелось смотреть чаще, ни льстивыми речами, которые хотелось слушать больше, зная: преданность такого человека, как и вся жизнь его, ничего не стоит.