Сабзеруз - праздник цветов. И аль-Хайтам не удивляется вовсе, когда видит рыжие лепестки на своей подушке.

Лаванья старательно прячет руки, потому что они в шрамах, прячет ноги, потому что они кажутся ей слишком толстыми и рыхлыми, прячет... Это можно продолжать бесконечно, ведь Ананд считает себя уродиной, а Аль-Хайтам лишь цокает языком, насмешливо смотря из-под ресниц. Ведь для него она идеальна.

Не бойся, коснись ее кожи — ты не обожжешься, поверь, ибо обжигаешь и жалишь только ты, но не она, обжигаешь и жалишь только ты, ослепленный гордыней своей. Не бойся же, коснись ее кожи, вдохни ее тепла, согрей заиндевевшую душу и поймешь все.

Другой язык - увы, еще не гарантия того, что тебя никто не понимает.

ханахаки!AU, где Ястреб вьебался по самые помидоры и собирается делать операцию, Мируко знает толк в поддержке, а Даби просто хотел наггетсы. «Он набирает Руми, которая, вообще-то, на работе, пока сам не может даже понять, в кого именно влюбился, и чуть ли не истерически рассказывает обо всём. Мируко понимает, Мируко хорошая, без Мируко он бы уже давно откинул копыта; девушка орёт на него, только потому что волнуется, и ему действительно нужно взять яйца в кулак и делать уже хоть что-то.»

Обучение в Академии подходит к концу, и остаётся лишь закончить выпускную работу. Однако проблемы с финансированием вынуждают обратиться за помощью к весьма неоднозначной личности, овеянной всевозможными слухами - секретарю Аль-Хайтаму.

Скарамуш спит на удивление крепко — Мона может обвести пальцами линию челюсти, чиркнуть ногтем неосторожно по острой скуле, но он только веки сомкнет сильнее и, выворачивая запястья, застонет так, что сжимается сердце. Он только учится спать спокойно.

Он помнит каждую родинку на её теле и каждый изгиб ему знаком, но он никогда не видел её обнаженной. Она помнит вкус его губы и тепло рук, хотя он никогда не прикасался к ней. Он уже слышал её тихий шепот над самым ухом и томные стоны, но когда? В реальности или во сне?...

Блэйд часто снился Стелле. Слишком часто. Когда Кафка показала им голограмму своего товарища, девушка даже не удивилась, лишь задалась вопросом: «Почему?»

Глава Комиссии Фу Сюань увидела в Матрице предвидения предсказание, которое пришлось ей совсем не по душе. Оно включало в себя генерала Цзинь Юаня, её саму и широкое ложе в Обители божественного предвидения. Верховная провидица пыталась предотвратить своё предсказание, что по закону вселенской подлости привело её как раз-таки к его исполнению.

любовь — убеждает почти реальный голос яоши в её голове — должна жить.

На лакированный стол бесцеремонно рухнула кипа сопроводительных документов. Герцог уже был немало наслышан о весьма сложном характере небезызвестной судебной дуэлянтки при дворце Мермония, но все же рассчитывал, что их первая встреча будет выглядеть иным образом.

Фурина пахнет глубиной океана. Нёвиллет теряет рассудок. Его тяга к ней слишком велика, он уже давно понял это. И сейчас не в силах сопротивляться.

После тяжелого дня занятий и миссий всем троим не хочется ничего, кроме как поваляться в компании друг друга.

Фурина маленький, сломленный человек. Осколок от великого и божественного. И она смертельно устала. Устала говорить, устала улыбаться, двигаться, и даже дышать... Теперь почему-то сложно. Она лишь смотрит на город, свой любимый всем сердцем Фонтейн, с пустыми глазами. В её глазах нет ничего— замерзшее озеро. И она сама ощущает себя замерзшим озером.

она опять ничего не говорила, хотя ночь откровений наконец-таки настала — скрывать больше нечего и не от кого, — но так не хотелось ломать сказку суровой реальностью.

Цепные собаки не видят снов. Ризли слишком устал, чтобы сомневаться в своих решениях. Айрис знает, что усталость всегда приводит герцога к ней, как кровавый след всегда ведёт к чьей-то смерти.

Дружить и работать втроем - бывает тяжело. Обязательно, в какой-то момент, кто-то оказывается третьим лишним. Независимо от причин и обстоятельств. Это происходит практически всегда. Хочет человек этого или нет...

то, о чем она мечтала.

Дома всегда пахло начищенными, намытыми коврами: тяжёлая, с ног сшибающая отдушка. Бутхилл был тяжёл и сшибал по-своему — бескомпромиссно, грубо, лицом вниз. Да и пах он нефтью и сигаретами. Лучше, чем любой запах, что украдкой вспоминались Робин.