В мире, где пандемия длится уже тридцать лет, я привычно лгу, называя свой возраст. Мне навсегда тридцать семь. В какой-то неведомой лотерее мне выпала абсолютная устойчивость к новому вирусу и вечная молодость. Не все выдержали испытания этим даром, но я продолжаю свой путь.

У нее далеко не мягкая, нежная кожа – у Марго пожелтевшие синяки и шрамы. Мелкие от пуль, крупные от осколков. У нее не округлые, плавные формы – у Марго выпирающие ребра и тазобедренные косточки от голодного детства. У нее вытатуированы даты на предплечье и еще на ребрах, о которых Уоллис не спросит, пока она сама не расскажет. Может, добавится третья – в честь дня установки протезов, делающих тело Марго еще более исполненным жизни, чем она могла себе представить.

Иногда лес разрастается так сильно, что уже не отличить, где заканчивается непроглядная чаща и начинается реальный мир.

Она надеялась уехать отсюда до часа, когда увидит в злосчастном приложении такси метку повышенного спроса. Я надеялся, что Она останется со мной навсегда.

Исповедь.

Я люблю зарю. Когда природа только просыпается, туман белесой пеленой затапливает низины, а небеса облачаются в пурпурный. Говорят, на Купалье особенная заря. Роса скапливается волшебная, целительная. Воды в озерах и реках очищаются от всякой нечисти. Но в ту зарю я увидел, как низины в моем селе затопила серая пепельная мгла.

Мой же керамбит я ощущал теперь на собственной шкуре. И в отличии от моей шулерской угрозы, Николь давила на горло настоящей кромкой.

Ночь накануне столетней войны. Какую фантастическую историю об этой ночи может рассказать один тихий человек?

— Любовь — это шёлк. — Любовь — это первая нота.

Мне пять, и я точно знаю, что в моем шкафу монстр.

Если это — последняя ночь на Земле, почему мы сидим у стола, пожирая друг друга глазами, и ты делаешь вид, что работаешь, хотя отель полон ночного безмолвия, а моя комната тиха, свободна и ждёт нас совсем рядом от ресепшена?

Все, что произошло между нами, — просто игра, случайное касание двух мотыльков, которые после этого ушли в крутое пике.

По твою душу, ведьма.

Воздух полнился запахом грозы, когда она приближалась; воины кричали, что видели средь серых туч угольные крылья божественного жеребца. Меч в ее ладонях плясал свой прекрасный, но такой беспощадный танец. Медные косы взметались в вихре движений, металл украшений отбрасывал блики на лица врагов – и это было последним, что они видели в битве.

Ненавижу тебя.

- Под температурой она может говорить или делать вещи, которые в здравом рассудке ей в голову не придут. Постарайся не обращать на них внимания. И не вестись. Особенно на сексуальные провокации – они очень возможны.

В результате несчастного случая Марика садится в инвалидное кресло, но получает способность вселяться в птиц. Ее жизнь, однако, кажется совершенно обычной и предсказуемой, пока в их городок не приезжает молодой вдовец Ричард с маленькой дочкой. 18+, написано на челлендж Кинктобер.

Собрание всякой всячины по европейскому Средневековью. Всё что автору показалось любопытным или интересным. Не будет систематизации и структуры, сплошной хаос, но по-возможности занятный.

— Ваш пиджак, — тихо подмечаю я, замечая на коричневой шерсти небольшое пятно. — Ещё раз извините, пожалуйста. Я готова заплатить за химчистку. Мне очень неудобно… — Ульяна, — выдыхает руководитель, качая головой, будто уже устал повторять одно и тоже, — с этим пятном справится обычная стирка. Но если вы всё же не можете успокоиться, разрешаю вам угостить меня кофе, а после я поеду домой. Мне кажется, но я явственно слышу «если захотите», но его губы не шевелятся, а на лице играет усмешка.

На Робби никто из них и не глянул бы — хватало красавиц и красавцев, но в тот вечер, похоже, Харта всë-таки продинамили, потому что возвращался он один. А Робби попался ему случайно. — Сюда иди! — рявкнул Харт, и Робби подпрыгнул испуганно. Харт носом потянул: — А-а-а... человечек. Сгодишься