А что было бы, если после убийства бармена Киса остался бы наедине с Хэнком? Описанные события происходят в конце четвертой серии, на вечеринке. Киса даже не думал от том, чтобы взглянуть в его глаза сейчас — не хотел видеть в них что-то другое. Хотел лишь грубо отсосать Хэнку и ввязаться в еще одну драку с ним.

Хэнк не знает как дошло до того, что он стоит на коленях и выжидающе смотрит на Кису. Хотя нет он определённо знает, ведь Киса обдолбан не меньше.

Когда Киса полез к нему в первый раз, Хэнк сначала даже не понял, что происходит.

1×4 // - Мы вместе должны держаться, - Гена оглядывает обоих, - друг за друга, а вы из-за какой-то херни поубивать готовы. Короче, блять, посидите подумайте. // Примирение Кисы и Хэнка после дуэли.

– А я, может, хочу, чтобы ты мне в башку шмальнул. Слабо, а? Давай, прям сюда! – Киса в два шага дошел до Хэнка вплотную и ткнул пальцем себе в лоб. – У тебя это охуенно получается!

Подкатывать к Кисе — себе дороже. В этом Хэнк убедился, и не раз. Однако он всё равно пытается. Не зря.

— Они такие же, как и мы с тобой, да?

Зато Боря чувствует себя очень полноценным, когда Киса к нему через окно посреди ночи пробирается; когда он клеит Ване пластырь со словами «ну зачем опять в драку полез, долбоеб»; когда они смотрят глупые комедии, лёжа на диване у Кисы дома; когда Хэнк под партой аккуратно подцепляет Ванин мизинец и переплетает их пальцы между собой, прямо на уроке литературы.

Киса придвигается ближе и застывает. Смотрит из под своих длинных ресниц заинтересованно. Заинтересованно в чём? В Бориной реакции? Боря не поверит, если Кислов скажет, что не чувствует между ними «что-то». И это «что-то» не даёт Боре жить и существовать, съедает изнутри, потому что неправильно и ненужно, но так хочется.

А обиднее всего, что именно Киса не может сейчас прятаться дома, лежать в постели наедине с тугими мыслями. Да и тяжело так, холодно отчего-то. Хэнк больше не рядом. Его Хэнк теперь даже на звонки не отвечает. Сука, кто тут должен прощения просить и названивать? Киса ли? Но он всё равно звонит сам, пишет сам и около подъезда ошивается.

жизнь - словно бесконечная поездка в никуда, и никогда не знаешь, что ждёт за поворотом. роковой вечер выпускного позже киса будет вспоминать как аварию с летальным исходом.

Вмазанный Киса делает хуйню, делает много хуйни. Создавать проблемы, которые разгребает в основном Хэнк стало неотъемлемой частью его личности, но сейчас Киса крепко обнимает, прижимаясь всем телом, и Хэнк не знает как будет это решать, потому что Киса жмётся ближе, хотя казалось бы куда уже, и смазано целует в уголок губ.

— Люблю тебя, мудак, - плечами пожимает, словно не в любви лучшему другу сейчас признался. - Двигай жопу, Хэнк, спать хочется, блять.

— Я не знаю, о чем ты думаешь, — Ваня лжет. А Боре осточертело.

Если честно, сильного желания творить хуйню у Хэнка не было. Он лучше бы сейчас продолжил на кухне пиво сосать под Генкины байки, нежели голову ломать, пытаясь придумать план мести. Но одна идея, вскочившая в замыленном алкоголем мозгу, все-таки вырвалась наружу, и парень недолго думая выпалил: — Что, если мы сделаем вид, что трахаемся?

Как сосу член.

В тот момент, когда Ваня стоит там, на балконе, вот так, выкуривая одну сигарету на двоих, ему кажется, что счастливее он быть уже физически не сможет.

Самый стандартный типичный омегаверс, написанный ради удовлетворения низменных потребностей

– Ну показывай, Джоконда, – сказал Хэнк, немного сбитый с толку. Молчащий Киса – это было что-то из разряда фантастики. – Тебя подменили инопланетяне? Ты заболел? – он даже потянулся потрогать кисин лоб, но тот закатил глаза и отпихнул руку. Киса утащил его на кровать, сел напротив и, вскинув подбородок гордо, высунул язык. Посередине красовался небольшой металлический шарик.

Про жизнь и любовь Хэнкис. Никакого стекла, здесь его не любят