Серия «ИСКРа»

Оказывается, всё началось ещё тогда. Вернее... могло бы начаться, если бы не абсурдный донос и два года семь месяцев заключения.

Иногда пешка выходит в дамки.

Иногда семья состоит не только из мужа, жены и детей. Но от этого она не становится менее значимой.

В его жизни теперь всё — вопрос баланса. Баланса между Польшей и СССР, между ложью жене и любовью к человеку, который играет в смертельные игры с властью. Одна ошибка в расчётах — и хрупкий баланс будет разрушен, а последствия окажутся необратимыми.

Он искал мелкий камешек для своей мозаики, а получил готовую картину будущего, написанную серыми, со стальным оттенком красками.

Мы не вдвоём. Мы — каждый в своей клетке.

Иногда от осознания до признания проходят годы. Но лучше поздно, чем никогда?

Впереди была тишина Валдая, холодная и чистая, как февральский воздух, и тёплая, как прикосновение руки, которая не отпустит.

Это будет сборник драбблов.

Он помолчал, разглядывая их взволнованные, напряжённые лица, и добавил, словно желая развеять их возможные опасения: — И мама тоже знает. Это я ей рассказал.

- Десять лет назад я вызывал к себе Вольфа Мессинга. Он тогда предсказал мне окончание войны в мае сорок пятого... А еще мою смерть - пятого марта пятьдесят третьего.

Это война. А на войне бывают и поражения в мелких стычках. Главное — не проиграть кампанию.

Коля пользуется вторым шансом, чтобы всё исправить

Это наш последний бой. И после него… мы будем свободны.

Сцена на шашлыках из фика "Блокада" со стороны второстепенного пейринга

Паша родился тринадцатого. Мама всегда говорила, что это к счастливой судьбе — число вроде и нехорошее, а ей почему-то кажется, что хорошее.

Стрелки часов перевалили за полночь. Наступило 6 марта 1953 года.

Власик действительно хотел. Но не того, о чём сейчас бессовестно намекал Паша - хотя и этого тоже, всегда хотел, особенно с Пашей, - а сказать хотел. Что если он, Паша, будет как фронтовая жена таскаться следом за ним по служебным командировкам, то рано или поздно их наверняка раскроют. Кто-нибудь обязательно сложит два и два, и поймет, что связывает младшего лейтенанта и генерала службы безопасности.

...по дорожке уже топали двое. Саша — впереди, размашисто, нагло, как и положено сыну Василия Сталина. А следом — Евгений. Чуть позади, наклонив голову, но не согнуто. С достоинством человека, который привык, что его не ждут, но который не станет оправдываться за то, что он есть.

Иосиф сидит в тени старой оливы, читает книгу. Точнее — делает вид, что читает. Потому что все его чувства направлены на мужчину, который в ста метрах от него лежит под тенью зонтика на горячей гальке, раскинув руки, и впитывает солнечный свет каждой клеткой.

— Пять лет. Пять лет этот трусоватый, мягкотелый Маленков ездил в тюрьму к человеку, которого вероломно предал, и возвращался — другим. И так каждый раз.