У Юнхо больная лодыжка, а Ёсан просто примерный донсэн.

— Мой большой мальчик такой молодец, — шёпот опаляет. — Такой терпеливый и покорный. Ты был совсем не против получить свой подарок второй раз? Тебе понравилось, как хён отшлёпал тебя в прошлом году, верно?

«Дом» в Сане — это тишина, как в библиотеке, где Сан хранит все свои книги по мемберам, и тяжесть томов с наказаниями.

Минги — это беспокойные полуночные разговоры, тесные объятия, спонтанные поцелуи и глупые шутки, и Сонхва любит даже такие моменты, как сейчас. Когда и просыпаться рано, и в объективах камер его синяки от недосыпа будут размером с блюдца, но он просто счастлив, что может прикоснуться к чему-то настолько хрупкому, как израненная душа их Минги.

Ему не нравится быть грубым с Юнхо. Ему не нравится быть грубым с кем бы то ни было, но с Юнхо — особенно. Будь воля Минги, он бы отдал Юнхо всю свою нежность, которая только в нём имеется.

Ёсан знает, что Сан доволен. Ёсан знает, что он — слабое место Чхве Сана.

— Тебе всё идёт, милый, — проникая пальцами под пояс джинсов, Хонджун сталкивается с рукой Юнхо. Теперь они трогают вместе один и тот же участок кожи, награждая Минги комфортом и любовью. — Я порву их зубами. Можно? — выдыхает он в шею, и Минги откидывает голову ему на плечо, позволяя Хонджуну притиснуться ближе.

Поэтому он ищет Минги, ищет его уже около часа, потому что сегодня Минги — невозможный. Его хочется запретить законом, хочется вытрахать из него весь тот коньяк, который Юнхо сам же в него влил, хочется просто вытрахать душу, которой у него, наверное, уже давно нет. Нет шансов быть Сон Минги и не продать душу Дьяволу.

Он прикрывает глаза и медленно втягивает воздух в лёгкие. Он постарается придумать что-нибудь для того, чтобы Уён не чувствовал себя обделённым. По факту Ёсан уверен, что королева драмы внутри его лучшего друга могла бы собрать всех Оскаров, будь у него такие возможности, потому что Ёсан знает, что действительно даёт Уёну по максимуму своих возможностей. Но и Уён не соврал. Жадности в нём столько, что хватит на целый Ад.

Сан любит это чувство. Ему нравится, когда в нём просыпается именно такой голод — до вкусных запахов, до мокрых тел, до сочных звуков. До изученных созвездий родинок на плечах и бёдрах, до прядей волос, зажатых в кулаке, до взглядов, наполненных самыми разными эмоциями и чувствами. В такие моменты ему кажется, что он любит крепче, чем обычно.

— Поверь мне, если бы мы трахались столько, сколько трахаются в их общаге, ты бы сдох еще полгода назад, — Уён удовлетворённо рассматривает лицо Хонджуна, которое начинает кривиться. — И вообще я живу с тобой, кто кого куда распустил, а, хён?

Хонджун в горячих руках Сонхва — самый настоящий воск. Под обжигающим взглядом Юнхо он тает сильнее и расплывается по пальцам. От этих двоих Хонджун буквально сгорает заживо, оставляя после себя лишь шипение в воздухе.

Минги целуется влажно и почти что лениво, больше размазывает слюну по губам и кусается, чем делает что-то путное, но у Уёна от него такого вот-вот лопнут яйца. Он не понимает, в чём именно секрет Минги — может, действительно в том, что внутри он маленькая продажная принцесса, а не грозный мужик, а может, Уён просто соскучился и мечтал больше, чем думал.

— Ну-у-у, не отказывай мне, Юно-я, — ласково просит он, целуя Юнхо в щёку. — Мы поиграем совсем чуть-чуть, пока Уён-и кому-нибудь не проболтается, что сделал такую пакость, — вкрадчиво и нежно, почти шёпотом, чтобы прислушиваться сильнее. — Могу же я тоже быть особенным хоть немного? Или все привилегии нашему обладателю самой восхитительной задницы достаются?

Как только зрение теряется, слух, кажется, обостряется и выкручивается на максимум. Ёсан слышит неразборчивый шёпот, слышит треск деревянного фитиля свечи, слышит шуршание одежды и осторожную поступь по ковру. Он уже готов задохнуться от того, что его ждёт. Ему уже хочется — очень — почувствовать своих парней крепко и тесно в себе, рядом с собой, на себе. Ощутить их связь, их любовь и заботу, которую они могут ему подарить.

— Ты в шляпе, в футболке и с голой задницей, — поправляет себя Минги и прикрывается руками, когда Юнхо замахивается на него. — Ладно-ладно, ты всё равно прекрасен, даже если выглядишь как клоун.

Ёсану неожиданно резко хочется попробовать расколоть притихшего капитана. Довести его до ручки, вытрахать из него всю его собранность и спесь, заставить плакать, потому что это — по-другому. Только один человек способен вынудить его скулить и молить о большем, и Ёсана это манит неимоверно.

Ему хочется больше, и ему хочется сдёрнуть с глаз эту долбанную повязку, чтобы увидеть, наконец, воочию виновников его подвешенного состояния. Да, терпение никогда не было его сильной стороной, но он всего лишь человек, и он до безумия слаб, когда дело касается его наслаждения.

И прямо сейчас его мажет нещадно по этому долбанному дивану, на котором они еле-еле умещаются с Саном, потому что чужой язык скользит тяжело и ласково, надавливает на напряжённые вены и обводит тонкую кожу так сладко, так невероятно приятно. Сан весь обжигающий, как всегда, и настойчивый, и его крохотные для его телосложения ладони юркие до огненной кожи бёдер. // Жадные.