Существует бог сломанных вещей. Вещей забытых и потерянных, вещей, разрушенных до того, что их уже не починить. Вещей, отброшенных без всякой заботы о них; вещей, которые прежде приносили радость и теперь напоминают только о сожалениях. Существует бог, который даже не бог. ||| Оказавшись в Городе-призраке, когда-то Се Лянь сбежал бы или сражался бы с каждым демоном на пути. Теперь он может думать только о том, что отдохнет.

Его Высочество мотает головой, словно пытаясь освободиться от наваждения, а потом пристально смотрит на него. А потом отворачивается, подчеркнуто сложив руки на груди. И… Так не очень видно, но, о боже, он дуется? Это слишком мило. Его Высочество однажды станет его смертью. — Гэгэ… — Гэгэ! — Ну гэгэ… — жалобно скулит он. | Поездка в паланкине, во время которой Хуа Чэн совершает неожиданные открытия (с приветом главе 113!).

Конечно, потом он скажет: «Это была шутка!», как Хуа Чэн тогда в паланкине, и представлять это — странное болезненное удовольствие. Конечно, Хуа Чэн простит ему пару невинных поцелуев. Хуа Чэн простил ему поджог Райского поместья, и, ну, не то чтобы они уже не целовались раньше. (Конечно, он даже не надеется.) | Сцена с гробом из главы 121, один бог, один Король Призраков и много поддразниваний.

Позади золотого трона императора скрыт принц, который бог, который наследник, который бедствие, которое никто. Или: каноническое расхождение, в котором Се Лянь действительно сломлен в конце книги 4 и Белый Безликий получает то, что хотел.

Притворяться, что встречаешься с Се Лянем, во многом напоминает азартную игру. Крутись, автомат. Крутись.

Подобно судьбе любовь не спрашивает разрешения — у священников, у принцев, у богов. Угадывай или нет, какой путь она изберет, это не мешает никому из них поступать как захочется. Вы знаете это, и все же пытаетесь. | Мэй Няньцин вспоминает первую встречу с принцем Уюна.

В другом мире Се Лянь становится богом войны Востока благодаря украденной судьбе; Хуа Чэн скрывается рядом под видом Повелителя Грома Чжоу. Они лучшие друзья, и Хуа Чэн — Опустошение, которое ждет часа своей мести. Когда они оказываются в ловушке в заброшенном храме, это просто часть работы. Часть, где единственный способ выбраться — поделиться духовными силами через поцелуй, определенно нет.

Читать текст второй книги целиком — как смотреть на поезд без рельсов, несущийся в пропасть. Не только читатель не может ничего сделать, но и Се Лянь. Он зритель в собственном нарративе. Обычно это сделало бы книгу невозможно скучной... Но именно тут TGCF переворачивает все с ног на голову. (Или: эссе о том, почему новелла хороша, в то время как ее персонажи адски статичны).

Зарисовки до 500 слов.

История, в которой Се Лянь — Милосердие, над которым все смеются, Хуа Чэн — Смерть, над которой смеяться никто не осмеливается, а Ши Уду, Линвэнь и Пэй Мин устали разбираться со всем этим дрянным балаганом. AU в духе мифа про Аида и Персефону.

Неудача Се Ляня не дремлет и принц оказывается похищен. Но в противовес извечной неудачи божества выступает выдающаяся удача одного демона, и незадачливые похитители везут Наследного принца Сяньлэ прямо в Призрачный город.

Пэй Мин привычно спускается в мир людей, бредет, почти не видя, куда, а когда садится устало под деревом, а после и ложится, то ему есть, на чьих коленях пристроить голову.

Ши Цинсюаня — Повелителя Ветра — отправляют уговорить Черновода успокоить море. //Постканон

Сытый голодного не разумеет.

Хуа Чэн ребенок. Он верит в Бога. Ведь Бог везде: поет в телевизоре, улыбается на рекламных баннерах, позирует для журналов и подмигивает с чужих футболок. Хуа Чэну думается, что, раз Бог везде, его молитвы не могут не услышать. Хуа Чэн вырастает. Он так же верит в Бога. Но теперь понимает, что Бог загружен делами в столице и не слышит молитвы, возносимые Ему. Поэтому Хуа Чэн больше ни о чем не просит. Он знает, что не получит ответа. Знает, и все же Бог почему-то начинает ему отвечать.

Се Лянь, за­та­ив ды­хание, в глу­бине се­бя ис­кал те са­мые сло­ва, что так хо­тел ус­лы­шать Хуа Чэн, ис­кал в ве­рени­це об­ра­зов, вос­по­мина­ний, лиц. Ис­кал то са­мое, клу­бяще­еся, свет­лое, че­го нель­зя до­бить­ся си­лой, вы­молить, вып­ро­сить. То, что нель­зя удер­жать в сжа­той ла­дони. Плу­тал по­терян­ным ре­бен­ком по ла­бирин­там сре­ди бу­шу­юще­го штор­ма, ве­ры, би­ения сер­дца, а най­дя, вы­дох­нул пот­ря­сен­но, ис­крен­не, взап­равду и с об­легче­ни­ем.

Сань Лан на несколько минут оказывается в прошлом, навещая маленького принца Сянь Ле, и королю не смешно.

Проклятие превращает Хуа Чэна в ребенка, и Се Лянь вынужден о нем заботиться. Задача усложняется тем, что память Хуа Чэна тоже пострадала.

Се Лянь просыпается от сообщения ранним утром.

Жар пустыни, крики толпы, пришествие принца соседней страны. Тёплые ночи, людские метания, трепет на сердце и с розой свидание. Дни молчания и ожиданья. Запреты, невзгоды, закрытые двери, отцовские крики и снова видение: дурманящий взгляд из-под ресниц, алый шёлк, шёпот губ и снова мой принц. Звон монет, звон браслетов в тиши раздались; журчанье фонтана, лёгкий шаг, взмах ресниц. Глядя на танец, пропаду на века и в сердце вопрошу станцевать для меня!