Одна из многочисленных встреч Воланда и Мастера. Долгие диалоги о творцах и творчестве, дождь, вино и болезненное вдохновение. «Воланд смотрел одновременно на него и будто сквозь, забираясь в самое сердце, в душу, препарируя её, дробя на мельчайшие части, чтобы добраться до самой сути, тронуть тончайшие струны и, в конце концов, отыскать скрытый механизм, отвечавший за способность творить».

Работа сводила Мастера с ума. И страшнее всего было не то, что мужчина уже давно перестал уделять внимание тому, кого конкретно он видел, глядя в лицо своего друга. Сатана и его демонические спутники поселились глубоко в сознании писателя. Он видел кошмары, в которых огненные когти яростно вонзались в него, какое-то нечеловеческое существо прижималось к его спине и шептало на ухо фразы на латыни.

Предположим, что сатана все же умеет любить

Воланд был словно издёвкой, глупой шуткой над жизнью Мастера. //или студ!AU В котором Мастер заебался, но скрывает это, а Воланд заебал и не скрывает этого

— Я вам скажу, что ваш роман ещё принесёт сюрпризы, вот увидите, — Воланд смотрел и смотрел на него безотрывно и, видимо, больше не мог прятать собственных чувств, прорывающихся и клокочущих, намертво стиснувших то, что у сотен людей было сердцем. — Это очень грустно, — теперь мастер тоже к нему обернулся и угадал что-то, что, ясно застывшее в воздухе, не было сказано: что они больше не встретятся.

Почему люди, так свято верящие, что женщина — сосуд дьявола, не допускают и мысли о его воплощении с женским лицом? Может, им кажется, что так ему будет неудобно владеть отдавшимися ведьмами? Глупости, ужасные глупости. До крайней степени удобно.

Воланд рывком поднимается, игнорируя прострел в колене, и бережно передаёт книгу Фаготу как священный грааль, стискивая набалдашник до ноющего напряжения в суставах. Ему нужно увидеть Маргариту, наконец взглянуть в её глубокие скорбные глаза и сказать, что он уважает её преданную любовь к мужчине — тени проглатывают его, перенося наверх, сквозь километры, в нужную квартиру, к женщине, притянувшей, привязавшей его к себе со страниц.

О том, что было с Понтием Пилатом после казни Иешуа

– Ненавижу их… этот город… что они с ним сделали? Москва была… была прекрасна когда-то, а сейчас… ненавижу, ненавижу всё это, пусть к чёртовой матери сгорит!

Воланд, безусловно, был всесильным Люцифером, да только не учёл он обстоятельства, что тело его, пока он ходит по грешной земле — человеческое. И то, что оно слабое и падкое на болезни тоже не учёл...

Сочельник выдался удушающе-рафинированным.

Мастер вздохнул, отложил листы и обернулся на диван, ожидая обнаружить его пустым, но иностранец был на месте. А молчал Воланд по самой обыкновенной причине: он уснул, откинув голову и подложив под шею согнутую в локте руку. Длинные ноги он вытянул, кое-как уместив лодыжки на подлокотнике. Бегемот развалился неподалеку, выбрав табурет, стоящий поближе к печи, и подставив теплу пушистый бок.

Когда нет никакой веры в возможность спасения, и грудь затопляет черное густое отчаяние, когда сознание бьется в голове, и рыдания запирают горло, грозя разорвать жилы и выплеснуться наружу диким нечеловеческим воем, когда рука тянется к пистолету, а трясущиеся пальцы стягивают скользящий узел на веревке, в углу комнаты слышится вкрадчивый голос, и он несет надежду.

В один момент Мастер теряет все, а в другой получает то, о чем и подумать не смел: прекрасную Маргариту Николаевну, идею новой книги, а ещё — отношения с самим дьяволом. История о том, что было бы в фильме, начни Воланд и Мастер более близкие отношения.

Никогда не разговаривайте с отражениями.

Господин Воланд приезжает в Советский Союз, не ожидая ничего сверхъестественного от страны победившего социализма. Но внезапная встреча у ресторана литераторов переворачивает все с ног на голову, впуская в серые весенние будни двоих людей мистику любви.

В церкви пахло ладаном. Свечи на лампадах кое-как разгоняли удушливый мрак. Воланд чихнул, как он забыл про аллергию.. Мастер же спокойно вдыхал церковные ароматы. Пока человек расслабленно бродил по основному залу, дьявол старался сократить контакт подошв своих туфель с несомненно освящённым полом. Каждый шаг совершался с трудом и только гордость не давала запрыгать, словно кузнечик на раскаленной  сковородке. Вдруг, его внимание привлекла одна икона. Жар от неё шёл будто от адского костра.

Наши дни: Воланд с Мастером ходят в «Пятерочку», Фагот и Азазелло снимают тиктоки, а Маргарита живёт в свободном браке. Много отсылок, 146 процентов политики, 90 процентов болтовни Мастера и Воланда

Проведя ладонями от ключиц до солнечного сплетения, он взглянул на маленькую, но неуловимо изменившуюся женскую грудь с темными ореолами сосков. От прикосновения к шее стал меньше острый выпирающий кадык, сузились щеки и скулы, сгладились морщины, удлинившиеся волосы легли на плечи темной мягкой волной. Воланд повертел головой, разглядывая новое лицо. Чуть светлее крупная родинка в уголке рта, чуть нежнее грубый доселе подбородок, но черты остались прежними.

Это началось недавно и давным-давно одновременно. Сначала Мастер грешил на причудливую игру теней, чёртиков в глазах с перепоя, даже помутнение разума от стресса, но нет, реальность прорывалась через все логичные объяснения. У профессора был хвост.