Мастер сходит с ума. Рядом с ним всегда находится Воланд и чего же он хочет? Извести досмерти ради романа? Или его хоть немного заботит чужая жизнь?

Это все еще было недоступным, как и тогда, но сейчас никак не грязным, но все же порочным. Точно греховным.

"— Что же, теперь советским товарищам нельзя проявлять свои дружеские чувства к гражданам братской национал-социалистической Германии? — Дружеские можно. К гражданам Германии — пожалуйста, дружба народов! Но не к шпионам Абвера. — У него на лбу не написано, что он шпион. — А на заднице написано?" АУ, в котором Воланд человек и немецкий шпион Авбера.

— Мой дорогой, пообещаете мне, что не испугаетесь? Мастер был на удивление сговорчивым. И чужую руку он не посмел сбросить со своего лица. Наоборот, он прислушался к своим чувствам, чтобы убедиться, что действительно ощущает тепло. — Я постараюсь, — всё же ответил Мастер. — Я бы посоветовал снова закрыть глаза, но вам так не нравится тьма, что я не посмею своим требованием лишить вас света.

Балу полнолуния нужна королева, и Воланд хотел найти в Москве её, свою Маргариту. А нашёл Мастера.

Один глаз игриво сверкнул зеленцой в слабой струе света угасающего солнца из окна, другой впитал полумрак помещения, став совсем тёмным. И в этот момент Мастера словно током прошибло. — Я не могу так... — обречённо ответил он, выискивая на чужом лице доказательство своей догадки, всё ещё не веря. Взгляд с него женщина не спускала. Он почти осёкся, но продолжил: — Вы не Маргарита.

Господин Воланд приезжает в Советский Союз, не ожидая ничего сверхъестественного от страны победившего социализма. Но внезапная встреча у ресторана литераторов переворачивает все с ног на голову, впуская в серые весенние будни двоих людей мистику любви.

– Ненавижу их… этот город… что они с ним сделали? Москва была… была прекрасна когда-то, а сейчас… ненавижу, ненавижу всё это, пусть к чёртовой матери сгорит!

Мастер вздохнул, отложил листы и обернулся на диван, ожидая обнаружить его пустым, но иностранец был на месте. А молчал Воланд по самой обыкновенной причине: он уснул, откинув голову и подложив под шею согнутую в локте руку. Длинные ноги он вытянул, кое-как уместив лодыжки на подлокотнике. Бегемот развалился неподалеку, выбрав табурет, стоящий поближе к печи, и подставив теплу пушистый бок.

" – Господи, что я делаю… – Никакого Господа здесь нет. По крайней мере, сейчас". Или что бывает, если долго смотреть в глаза тьме.

Никогда не разговаривайте с отражениями.

Спустя первые 50 лет вечный покой становится почти невыносимым. К счастью, Воланд не против принять в свиту еще двоих. Новые рукописи Мастера продолжают влиять на мир вокруг, но только ли это его беспокоит?

— Вы хотите сказать, я вас выдумал? — Вы выдумали во мне человека.

Воланд довольно мурлычет, потираясь о внутреннюю сторону бедра, привлекая к себе внимание, и Мастер задаётся вопросом, как милостивый Бог мог создать нечто столь бесстыдное. Под умелыми ласками он почти забывает о боли, электричестве, морфии, романе и прошлой жизни. Весь мир сжимается до подвальной комнаты, кровати и Сатаны, которому он преподнёс душу и тело.

Впервые за тысячу лет Воланд позволяет себе маленькую прихоть - нарушить традиции. Дьявол не мог предсказать, чем ему это обернётся… *** Властность, могущество, гордость, ревность и безумные всепоглощающие чувства, разжёгшие души двух сущностей в Москве. Им нельзя быть по отдельности, иначе они сгорят

Этот человек, будучи еще пару дней назад случайным незнакомцем, сумевшим вызвать к себе интерес с первых же секунд разговора, быстро стал моим лучшим другом. Он иногда приходил вечерами, темными и холодными, а я ждал его, ждал так сильно, как высушенные растения свежего дождя. Он по-свойски закидывал ноги на диван и часами рассуждал о политике, торговле и искусстве, а я смеялся, краснея от очередного бокала сухого, внимая и соглашаясь со всем, что он говорит.

Воланд одержим Мастером.

В стране победивших бесов никто не верит в Дьявола. Мастеру же нет дела до веры. Ему нужна компания на воскресные дни, и Воланд с удовольствием соглашается скрасить его одиночество.

Одна из многочисленных встреч Воланда и Мастера. Долгие диалоги о творцах и творчестве, дождь, вино и болезненное вдохновение. «Воланд смотрел одновременно на него и будто сквозь, забираясь в самое сердце, в душу, препарируя её, дробя на мельчайшие части, чтобы добраться до самой сути, тронуть тончайшие струны и, в конце концов, отыскать скрытый механизм, отвечавший за способность творить».

Может быть, думал он, растворяясь и тая, проваливаясь между светом и бездной, пришло время написать новый роман. И роман этот — сатана тотчас полюбит его — теперь будет о них троих в вечности.