для Се Ляня их отношения были спокойной равнинной рекой, уверенно текущей вперед, собирая в себя ручьи и притоки, становясь увереннее и ровнее. Ну да, ну да... Или 10+ страниц целомудренной паники Его Высочества

Хуа Чэн умел и любил удивлять, потому что реакция Се Ляня на его выходки бесценна. Видеть, как загораются счастьем глаза; как расцветают щёки нежным румянцем – всё это было дорого его мёртвому сердцу. Он корит себя за непристойные мысли, но не может удержаться от предложения, на его взгляд, безумно мерзкого. Он ждёт презрения и отвращения, но получает лишь любовь и ласку. В голове тревожным огнём горит лишь одна фраза: нельзя соединять божественное с безобразным.

– Ваше Высочество, не волнуйся, никто нас не потревожит. А если осмелятся, ты всегда можешь прогнать их вон. - Сань Лан… - выдохнул Се Лянь, уже начиная тонуть в охватившем его возбуждении. Он сжал руки в кулаки, так и не определившись, куда же их деть. Хуа Чэн решил этот вопрос, одной рукой взяв запястье принца и положив его руку себе на макушку. - Ваше Высочество, позволь этому верующему позаботиться о тебе, - его голос был порочнее сотни искусительниц весенних домов.

Пребывание Хуа Чэна на горе Тунлу в пещере Тысячи статуй.

Се Лянь уже не знает, как намекнуть своему парню, что в постели с ним можно быть немного... пожёстче.

— Прости, Сань Лан. — Принц добродушно улыбнулся, когда Хуа Чэн отвёл руку с кольцом от его лица. Драгоценность мягко выскользнула из пальцев и приземлилась на шёлковую ткань белых одежд. — Что-то я замечтался. У Се Ляня всегда были весьма точные и недвусмысленные представления о связи между демоном и его прахом. Развеешь — убьешь. Но было так же и то, о чем он сам никогда бы не догадался.

Стараниями Хуа Чэна Се Лянь начинает чувствовать себя красивым и желанным и решается на отчаянный шаг.

Се Ляню нравилось просыпаться в его объятиях, а Хуа Чэну нравилось засыпать рядом с ним. Но сегодня он вернулся поздно, позже обычного, и Се Лянь уже успел уснуть, вымотавшись после работы в деревне. Хуа Чэн укрыл его, зажёг свечу, сел рядом — и просто не смог отвести от него взгляда.

Се Лянь обхватил запястье непревзойдённого князя и с божественной силой и скоростью буквально поволок Хуа Чэна за собой, одаривая всех вокруг такими взглядами, что Инь Юй мудро решил не следовать за ними и вообще не появляться без приказа градоначальника. – Гэгэ, что случилось? Я чем-то тебя разгневал? Се Лянь оставил демона без ответа, затащив его в Дом блаженства. Как только дверь была закрыта, гневное выражение вдруг покинуло черты принца.

— Ваше Высочество… — не так часто можно было увидеть, что Хуа Чен не в состоянии подобрать слова. — Если ты хоть немного сомневаешься, если боишься или испытываешь неприязнь — просто… скажи мне. Я всё приму. Единственное моё желание — служить тебе, своему обожаемому божеству. Единственное, к чему я стремлюсь — сделать тебя счастливым… — слова срывались с губ обрывками, а руки продолжали беспорядочно ласкать плечи возлюбленного, будто бы до всего вышесказанного им не было абсолютно никакого дела.

— Что гэгэ хочет получить от нашей первой супружеской ночи?

Применение заклинания перемещения душ в постели. Он медленно садится и присвистывает: «Гэгэ, твое зрение просто невероятно! Ты видишь так далеко.» Се Лянь хочет рассмеяться, но его охватывает благоговейный трепет. Слова звучат его голосом и выходят из его рта, но они ему не принадлежат. Они звучат уверенно, твердо и немного самодовольно.

Принц с перепоя теряет заветное кольцо с прахом Хуа Чэна. Звучит, как кошмарный бред... Но лучше бы это и впрямь было лишь кошмаром!

Воображение принца разбушевалось до крайней степени, что выразилось в характерной точке его тела определенным образом. Но Се Лянь будто бы не заметил этого, продолжая увещевать черноволосого юношу, что вжал его податливое тело в ворох мягкой соломы и не собирался отпускать, продолжая осыпать поцелуями щеки, шею и оголившиеся ключицы возлюбленного. — Сань Лан... нам надо прекратить это... Вдруг кто зайдет?..

Хуа Чэн любил американо, байки и сладкое. И ничего не боялся в этом мире. Ровно до того момента, пока не очутился в кресле очаровательного стоматолога.

Се Лянь отчаянно хочет Хуа Чэна, но его тело за сотни лет привыкло к строгому воздержанию. Поэтому он просит Хуа Чэна помочь ему переступить черту.

Ну и как можно упрекать в этом Хуа Чэна? 800 лет ожидания могут сотворить с человеком и не такое...

С губ Се Ляня срывается стон отчаяния, но ветер глушит и его: «Простите, не будете ли вы против, если я зайду минут на пятнадцать? Я не из здешних мест и не ожидал метель. Мне неудобно вас беспокоить, но…» «Пойдем, — улыбается незнакомец, — давай согреем тебя.»

Хуа Чэн с детства был лучшим другом и опорой Се Ляня. После школы Хуа Чэн переехал в столицу. Он звал Се Ляня с собой, но тот отказался, боясь стать обузой. Время от времени Хуа Чэн навещал его и ночевал на его ужасном диване, и каждое расставание Се Лянь переживал очень тяжело. Его нежные чувства переросли в безответную любовь, которую он держал в тайне. Но все изменилось, когда Хуа Чэн вернулся в город из-за смерти отца.

Се Лянь шумно вздыхает, чувствуя присутствие кого-то другого в комнате. Он резко оборачивается, чтобы посмотреть, и его взгляд падает на стройную фигуру, появившуюся около кровати. Округлив глаза, Се Лянь мгновенно узнает посетителя. «Сань… Саньлан?!»