Он перегнулся через стол и поманил к себе Рацио присогнутым пальцем. Рацио ничего не осталось, кроме как склониться навстречу. Их лица оказались совсем близко. Рацио чувствовал, как тепло оседает на коже чужое дыхание, как щекочут щёку волосы — действительно мягкие, словно цыплячий пух, — и приготовился услышать какую-то невероятно секретную информацию; сведения настолько тайные, что даже в кабинете Авантюрина их нельзя было озвучить в полный голос. — Доверьтесь мне, — шепнул на ухо Авантюрин.

– Ха-ха-ха, доктор, да ты как никак заботишься? Не боишься, что такими темпами я перенесу к тебе сначала документы, потом зубную щетку с шампунем, обставлю в твоей драгоценной ванне всё своими баночками, забью шкафы своей одеждой и целым днями буду ездить по ушам? Знаешь, если ты так хочешь съехаться, то лучше жить у меня – места больше. М, что думаешь?

Так начиналась история: рождённый под счастливой звездой мальчик оказался самым беспросветным глупцом в мире. Так она закончилась: мальчик тысячу и один раз одурачил смерть. // или: Авантюрин думает о чувствах, а чувства не думают о нем.

По мнению Искорки, Рацио действительно глупый человек. Глупо отказывается от вкуснейших марианских фруктов из Таверны, глупо смотрит в потолок и так же глупо надеется, что Авантюрин очнётся. Или: Рацио выхаживает Авантюрина, а Искорка бросается в них яблоками. Постканон сюжета 2.1 и микро-ау, в которой Авантюрин всё-таки оказался в Таверне, хоть и совершенно неправильным образом.

Утренняя ссора из-за немытой посуды обернулась трагедией, после которой Рацио бродит по барам в поисках возлюбленного, а Авантюрин хочет навсегда исчезнуть в неоновом свете.

— Как пафосно, — Авантюрин возвращает ладонь к чужой ладони, — и умно. Я подумаю. Я согласен.

"В первую очередь ты - человек. Не имеет значения то, как тебя заклеймили другие."

Они думают, что сбежать я не попытаюсь только из-за страха и слабости, но это не так. Я не стану бежать, потому что твоё письмо гласило: «Не сопротивляйся». Они могли вовсе не присылать гвардейцев. Могли распахнуть двери темницы и просто приказать идти к эшафоту. Пока я не получу твоё письмо, ничего не произойдёт.

по мне откроется огонь. я твой билет в один конец

Ванны в люксовых номерах отеля «Грёзы» отличаются поразительным удобством, превосходно помогают расслабиться и получить истинное удовольствие. Комфортные размеры позволяют насладиться купанием даже вдвоём! — Вам не кажется, что вы ошиблись дверью, господин картёжник?

Впервые они познакомились, когда Инсину было восемнадцать, а Цзин Юаню едва исполнилось одиннадцать. Цзинлю привела маленького растрепанного мальчика с деревянным мечом на боку и сказала, что это её новый ученик, а Инсин едва сдержал хохот, глядя в эти огромные янтарные глаза, полные доверия и наивности. Но у всех детей есть одно неизменное свойство: они растут и меняются. Так же, как росли и менялись взаимоотношения между ними двумя сквозь все эти годы.

— Не волнуйся, шисюн. Я долгоживущий вид. Я буду в порядке, — мальчик усмехнулся ему так, будто они разговаривали о школьной поездке, а не о настоящем сражении. — Кем бы ты ни был, раны болезненны. А ещё тебе придется смотреть на свои шрамы дольше, чем мне. — Я не получу ни одного сегодня! Вот увидишь! У меня не будет ни царапины! — подросток нарисовал маленький крест на своей груди в знак обещания. — Цзин Юань, это не соревнование, — старший начал надевать экипировку. →

– Ты ведь знаешь, что столкновение звёзд – красивое и необычайно редкое явление. А столкновение двух конкретных звёзд имеет вероятность близкую к нулю, то есть почти невозможную. Так вот… если мы оба выбрали быть звёздами, то я истратил бы все вероятности, все шансы, поставил бы всё, лишь бы встретиться с тобой вновь.

В памяти Инсина - сотни осколков буйного цветастого витража, стеклянная крошка, вымазанная кровью и мерзостью вечности - Цзин Юань - бледный образ, размытый, но никогда не тронутый кровью. В памяти Жэня - обрывки страданий и беспомощного беспокойства, туман забвения, слаще которого только смерть - Цзин Юань - залитый светом золота росчерк молнии в небесных объятиях, вестник дождя, который смоет наконец-то кровь.

Каждый год в столицу прибывает Великий Генерал Цзинь Юань и каждое его прибытие отмечается праздником. Каждый год в спальне императора появляется Великий Демон Блэйд. Каждый чёртов год Дань Хэн доказывает , что он не Дань Фен.

— Давно не виделись… старый друг. — Я — не он. Он уже давно мёртв. Моё имя Дань Хэн. — Ах, извини… Впредь не повторюсь.

Но до этого момента Цзин Юань мечтает только об одном: ещё раз, хоть на мгновение увидеть насмешливые алые и хладно-бирюзовые глаза его возлюбленных. Хотя бы раз. В последний раз.

Аль-Хайтам и Кавех долго шли к тому, чтобы по-настоящему называться семьей. Теперь у них появился сын Веритас, оказавшийся маленьким гением, которого очень непросто воспитывать.

Острый нос аэролимузина разрезает улицы одну за одной — они мчатся по Миру грёз на скорости близкой к космической и вид из окон смазывается в нечёткие яркие картинки. В Золотом миге завтра никогда не наступает. Щекочущая виноградная содовая действительно щекочет горло. Авантюрин действительно безбашенный. «Подари мне один миг, Веритас».

«Ты сейчас один?» Рацио молча кивает и только потом устало понимает, что Авантюрин не может видеть этого жеста, а потому дополняет вслух: — Да. По ту сторону телефонного соединения раздаётся какой-то невнятный шорох и поскрипывание. Рацио только по звуку догадывается, что Авантюрин, наверное, уже в постели. Поздно, как-никак, а рабочий день топ-менеджера КММ начинается по определению в раннюю срань. «Отлично. Давно не слышал твой голос…»