Он не знает, когда все это началось. Склизкое чувство угасало в его венах слишком медленно - определить отправную точку не представлялось возможным. С Джисоном было что-то не так. Он хотел полностью разрушить человека, которого любил.

Феликс выглядит как ангел, даже насаживаясь на собственные пальцы и беспомощно, так сладко ругаясь по-английски себе под нос. Это безумно горячо. Хёнджину хочется, чтобы он кричал.

Игриво поддев пальцами чужой подбородок, Минхо пытливо заглядывает в глаза и бесцеремонно вгоняет слова под ребра. – Расскажи, что я делал с тобой в этом волнующем сне. Ты метался по кровати, словно в горячке, такой уязвимый. Ведь это был я? К щекам подкатывает удушливый жар. Джисону кажется, что он лопатками уперся в угол, и выхода нет, но он выдыхает удивительно вызывающе: – Я не знаю. Нет… Это был не ты. Пальцы на подбородке сжимаются сильнее.

— И поэтому ты пытаешься его соблазнить, — зная тактику, кивает Юнги. — Я сегодня даже трусы снял до кучи, — снова раненной чайкой стонет он. — Трусы, Юнги! На мой зад в универе половина студентов залипала, а ему похер. Поясничку мне помял, лопаточками моими похрустел, шею вправил и всё, говорит, до встречи, рассчитаетесь на ресепшене. Говнюк… Но такой красивый!

Сынмину не нравится много разговаривать во время секса, но Чонин так любит его голос.

Минхо крайне удивлен многогранностью чувствительности нового знакомого. Ее спектр по-настоящему широк – от пролитых слез перед телевизором над документалкой про детенышей пингвинов до громких стонов в постели.

Чонина можно было бы описать словом «смущение» приблизительно на шестьдесят процентов. Те самые девочки из аниме, которые неловко прячут глаза за длинной челкой, сводят мыски лаковых туфелек или потертых кед и тыкают указательными пальчиками друг в друга, — что-то такое исходит от Чонина и Чану приятно, когда тот старается скрыть свое смущение, утыкаясь в его шею. Но оставшиеся сорок процентов Чонина — это то, от чего Чан ежесекундно сходит с ума.

Чонин приносит Чану конспекты, но взамен просит вовсе не деньги.

на завтрак ты предпочитаешь чай, кофе или меня?

джисон не уверен в себе до талого, но минхо рядом, чтобы обнять, поцеловать и успокоить.

Джисону нестерпимо хочется, чтобы Минхо было также хорошо, как и ему, но...

Джисон не следил внимательно за изменениями тела Минхо, но точно ловил себя на мысли, что здоровый румянец его пухлых щёчек выглядит очень мило, что чуть видный животик гораздо привлекательнее выпирающих рёбер, что мягкие бёдра трогать много приятнее, чем терзать косточки.

у чонина университет, куча долгов, и он конкретно так заебался.

что чан должен чувствовать, когда застаёт самого младшего из своей группы за созданием интимных фото? если бы это был кто-то другой — не чонин, думается чану, он бы тихо поржал в кулак и пригрозил скорой расправой, если подобное повторится. но чонин… что делать с ним? он чану, вообще-то, нравится.

Джисона мало интересуют шумные людные места - вот правда. Ему вполне себе комфортно быть двадцатитрёхлетним девственником и общаться со своим узким кругом друзей. Только вот друзья - ровная противоположность - на двадцать четвёртый день рождения приводят его в стриптиз-клуб. А там этот прищуренный цепкий взгляд и бёдра...

У Хёнджина с Феликсом в этих ваших постельных делах всё более чем отлично. Они максимально открыты для новых начинаний. Но, возможно, когда с утра Хёнджин слышит "Давай снимем хоум-видео?", то всё же немного удивляется. Совсем немного...

«довыёбываешься, чонин» говорили ему. а он всё фыркал и презрительно сплёвывал. ну и где он сейчас? правильно, довыёбывался. лежит под чаном с широко расставленными ногами и не понимает, в какой вселенной сейчас находится.

- Да, родной, буду через два часа. Целую. - Джисон сбрасывает трубку, оставляет обручальное кольцо под подлокотником между сидениями и, воодушевлённый скорой встречей, направляется в одну из квартирок-студий в относительно новом многоэтажном доме.

все желания чонина принимались для чана как первостепенные и самые важные. чан готов был уступать и потакать ему во всём, даже в сексе. однако, чонина такая игра в одни ворота не устраивала.

Джисон всегда шел на сессии с господином с мыслью: “Что я позволю ему делать сегодня с собой?” И, как правило, господин делал все, что приходило ему в голову.