Он идет один по какому-то грязному переулку, который сливается с общей серой массой пасмурного Петербурга. Он чувствует, что земля, будто уходит из-под ног. Ему страшно, ему больно. Во всем, теперь, он винит только себя. Но его глаза снова невольно устремляют взгляд на запястье с одним единственным словом: "Надежда".

Свидригайлов предлагает свою защиту и ему вовсе не интересно, что Раскольников от нее отказывается.

Омеги должны лежать смирно и не сопротивляться, пока чужие руки липко касаются обнаженного тела, опускаются ниже и… Алексей задерживает дыхание, сжимает простынь в крохотной, по сравнению с потной и волосатой рукой старого альфы, ладошке, закрывает глаза и молится, чтобы все закончилось как можно быстрее. Ему врали всю жизнь — от секса нет удовольствия, а только боль и противное чувство стыда, которое ничем не смоешь.

– Посмотри, какой ты красивый. Наполеон властно подцепляет его подбородок и поворачивает лицо к зеркалу. – Никогда бы не подумал, что среди русских можно найти такое совершенство.

соулмейт!ау, где твоя родственная душа чувствует боль от ран, которые ты получаешь, но сами раны только твои. от первого ранения и до бесконечной пустоты.

Очередной вечер в высшем петербургском обществе

Илья Ильич Обломов был избалованным ребёнком.

На самом же деле, Штольц лелеял одну небольшую мечту.

В одном вы правы – моему уму всегда недоставало сердца. И я его нашел. Сам, понимаете? Как и все в жизни. Я сам удержал его, своего человека-сердце. Сам стал ему ближе остальных.

Илья был его утраченным раем. Он был его уединением, его обителью и его отдыхом.

- Ах, Андрей, что ты делаешь? – воскликнул Обломов, поднимая глаза на Штольца. - Илья, давай займемся чем-то более деятельным? – проговорил немец, наклоняясь ближе к другу. На его губах играла еле заметная усмешка.

Штольц отрицал, что он способен выматываться и всё время твердил: "Успею ещё отдохнуть, сейча-с работать надо. Ты должен понимать — нельзя просто лежать да-с в потолок глядеть".

— Не забудь моего Андрея! — были последние слова Обломова, сказанные угасшим голосом...

- Ах, оставь меня Штольц! Моей зарубившейся душе уже ничто не способно помочь, сам Господь Бог свидетель, так что прибереги свои острые фразочки «сейчас или никогда» для более удачливого человека. Но Штольц с таким заключением явно был не согласен.

После очередного путешествия Штольц возвращается в Петербург к старому другу.

Штольц пытается разобраться в своих чувствах к своему другу - Обломову. Получится ли это у него и как Обломов воспримет его неожиданное признание?

Андрей Штольц желает спасти своего друга из серой жизни лентяя, но Илья Ильич и слышать этого не хочет

Дышать становилось тяжелее, из груди доносился раздражающий свист. Поляна. Одинокая и усеянная снегом. Два стрелка разошлись и приготовились к осуществлению их жуткого самысла. Чацкий не мог позволить случиться несчастью. Хотелось защитить, спасти, совершить хоть что-то полезное в своей жизни.

Новогодний список Молчалина прост: украсть Сашины очки, а потом — и сердце

Это письмецо было скромно оставлено на столе секретаря. Но от кого же? Ни адреса, ни подписи…