За всю свою долгую жизнь Чжун Ли понял, что умение грамотно воспользоваться ситуацией, подкинутой судьбой, - залог успеха в любом деле. Чайлд, в свою очередь, понял, что долги бывают не только денежными.

Смотря в глаза другого человека, вы никогда не задумывались о том, что творится у него в голове? Вот и Чжун Ли не знал, пока, прогуливаясь одним поздним тёплым вечером возле статуи Гео Архонта, не увидел Тарталью, сидящего на коленях его собственной каменной копии. Чжун Ли прочитал в льдистых глазах море эмоций стыда, кроме одной — Чайльд смотрел на него отчаянно и влюблённо.

Если к следующей нашей встрече ты не научишься есть палочками, то я трахну тебя. Прямо на этом столе. Прямо этими палочками.

Думает ли Чайлд, прежде чем что-то сделать? Нет. Думает ли он о последствиях? Тоже нет. Одна невинная (по его мнению) шалость, оборачивается небольшой катастрофой. Но в итоге все остаются довольны.

Просто Чайльд трахает себя драконьим дилдо, а Чжун Ли наслаждается зрелищем, обычный вечер в Ли Юэ.

Сука — это процесс превращения другого альфы или беты в омегу посредством доминирования и прямого оплодотворения спермой альфы.

Из-за одного инцидента Тарталья больше и пальцем не касается Чжун Ли. Идёт неделя, затем вторая... И Чжун Ли не намерен всё это терпеть! Как вернуть прежнего ночного соблазнителя, который затрахает до потери пульса? Может, для Тартальи просто нужно устроить сюрприз?

Девятихвостый лис сводил с ума многих своей красотой, многие бы хотели заполучить такого любовника.. Но тот был навек отдан лишь одному существу на этом свете - богу контрактов

Чжун Ли — вэбкам-модель, а Чайлд — его верный зритель. Во время одной из трансляций, несмотря на возмущённые возгласы других зрителей, которым это не по карману, Чайлд отправляет 750 000 фишек и предлагает провести приват-шоу. Чжун Ли не может отказаться.

Праздник в честь дня рождения Архонта для Чайльда был неожиданностью, все-таки в Снежной было неизвестно, когда на свет появилась их Царица, однако в Лиюэ абсолютно все знали, что 31 декабря у их Архонта день рождения. Чайльд, правда, не ожидал, что они его еще и отмечают. И в свете всего этого... Что бы подарить Чжунли?

«Ты не думал, кто будет обеспечивать походы в чайный дом, когда я уеду?» ‒ неосторожно спросил Тарталья. Его мысли были поглощены скорым отъездом и какой-то невыносимой тоской. Определенно, он тосковал по дому, но что за странное гнетущее чувство, будто он еще не успел закончить здесь все свои дела?

Немного жаркого секса еще ни одному богу не помешало.

Чайльд пришёл в себя, когда его брюки вместе с бельем оказали на полу, когда сам тяжело осел на софу и когда рот партнёра оказался на уровне его бёдер.

Ты больше не Властелин Камня. И я больше тебе не доверяю.

- Я хочу увидеть тебя с другой стороны. - Другая сторона меня - не человек. "Я", выползшее в тот день из бездны, было чудовищем. - Покажи мне.

Это было странно, очень странно, но невероятно интересно. Прежде Чайльду казалось, что ему мерещится, но гораздо позже он понял, что нет, ему не казалось, волосы у Чжунли в самом деле периодически светились. Осталось лишь выяснить причину

Тарталья живет в Ли Юэ достаточно долго, чтобы понять: у всего и у всех здесь есть правила. В Ли Юэ все держится на контрактах, и горе тому глупцу, что не озаботился узнать все явные и скрытые пункты. Тарталья не глуп и быстро учится. Их с Чжун Ли "контракт" довольно прозрачен, и Тарталья знает, что в нем (не)написано. В нем не так уж и много правил, и главное из них: никогда не пытаться снять с Чжун Ли всю одежду.

Подобное случалось раз в три месяца, и Чайльд не находил себе места, срывался и искал битвы, чтобы хоть как-то снять рвущее на части неправильное, непривычно сладостное, но всё же болезненное напряжение. А использование глаза порчи приводило к совершенно неконтролируемым последствиям.

—Тарталья, ты меня слушаешь? —Да. Чжун Ли приподнимает вопросительно бровь и вкрадчиво спрашивает своим бархатистым голосом: — Щенок забыл, как должен называть меня? — Да. Накажете?

- Ты сам не ведаешь, чего желаешь. Взгляни - коснулся я тебя, а ты От возбужденья плавишься и таешь, Как хладный снег в преддверии весны. Предвестнику оставалось лишь затаить дыхание, понимая, что вся власть, которая, казалось, была у него в руках, всё это время была лишь иллюзией, умело создаваемой Поэтом.