где они живут вместе в квартире Арсения, клеят записки на холодильник, готовят друг другу еду, смотрят фильмы под пиво и пиццу, ругаются из-за стирки и совсем не умеют разговаривать о важном.

— Я правда волнуюсь, но всё ещё хочу, — сипло проговаривает Шастун. — Скажи, что после этого, всё будет как было, — просит как-то скуляще, и Арсений улыбается теплее. — Всё, что происходит в Питере, остаётся в Питере, — тянет киношным голосом, заставляя Антона улыбнуться в ответ. [импрореал!AU, в котором Антон хочет попробовать секс втроём, не зная последствий, а Арсений просто хочет]

— Ты о чём, Арс? — Шаст чуть хмурится, приподнимаясь, чтобы лучше понять. — Ты... — ростки осознания душат Антона, но Арсений предательски молчит, оставляя ему одни домыслы. — Как долго ты меня любишь? — С первого “меняй” — и больше я не смог ничего изменить. [импрореал! в котором приходится говорить]

— Хочу лето, — Антон перехватывает ладонь, что щекочет бедро, сжимает пальцы — на кончиках летнее тепло разгоряченной кожи. — Прямо сейчас, в декабре. — И я хочу, — целует те самые подушечки, наклоняясь ближе. — Тебе нужно отдохнуть, солнце, — Антон ощущает шероховатость губ пальцами, ведёт по кромке, тянется к скуле, мягко оглаживает такие же уставшие мешки под глазами. [импрореал! в котором кто-то устал, а кто-то простил]

Антону тоже хотелось наслаждаться, но вместо этого он наблюдал, с каким восхищением группка женщин лет шестидесяти, которые явно собирались в какой-нибудь санаторий, поглядывали на Арсения. Женщин он понимал.

О чувствах Арсения к Антону слагают легенды, пишут романы, рисуют полотна и сочиняют баллады. Фанаты воспевают эту любовь, возносят до голубых небес и чуть ли не обожествляют, не догадываясь, что у него в груди пылает к Антону совсем другое, не менее сильное, но далеко не такое романтичное чувство.

Им, возможно, никогда не суждено погулять друг с другом за руку по вечерней Москве, и Антон никогда не сможет поцеловать его на публике, да им даже вместе не стоит нигде появляться, честно говоря. Но все это кажется второстепенным, когда он смотрит в радостные голубые глаза напротив. [импрореал, в котором одно неосторожное слово надламывает сразу двоих]

Говорить не хочется, но Серёжа уже стучит в дверь номера, бубнит что-то из серии «Не хочу знать, чем вы там занимаетесь», Антон ржёт, кажется, на весь этаж, чуть ли ногами не топает, как и всегда в таких случаях, целует Арсения в висок уже у дверей. — Всё хорошо, а будет ещё лучше, так ты говоришь? Арс кивает, улыбается, сжимает его ладонь и отпускает, выходя из номера. >импрореальный сборник, в котором все счастливы, много говорят и рефлексируют

- Не веди себя так. Я же не ребёнок. - Конечно, не ребёнок. Совершенно очевидно. С ребёнком я бы спать не стал. Подсудное дело, знаешь ли.

От размышлений о несущих конструкциях, огонёчках на сторис, а также о том, почему его психолог молча смотрит на него каждый раз, когда он говорит об Арсении, Антона отвлекает только то, что Арсений начинает переписываться с Дзюбой.

25-летний юный неопытный Антон вдруг оказывается в спальне Антона и Арсения современного разлива (Антону 31, Арсению 39). Да, я в курсе, что это сюжет плохого порно. Но пусть первый кинет в меня камень тот, кто...

Все это сильно осложняется тем, что им скоро ехать в тур: количество часов, проведённых вместе, а иногда и совсем наедине, станет зашкаливающе огромным, а Шастун вряд ли откажется от своей привычки все тащить в рот. Почему он это делает и почему это так Арсения волнует — это уже второй и третий вопрос. Первым все ещё остаётся: «И что, блять, со всем этим делать?». >Антон тащит в рот всё, что не приколочено, Арсений хочет затащить Антона в постель

арсению хочется быть единственным хоть где-то — даже если только вот в этом. сколько бы он ни плевался — антон все ещё где-то глубоко в сердце живет. и даже все эти грубые слова, «больше не вставляет», попытки избегать контакта — они не действуют. арс бы с радостью выкинул эти дурацкие, слишком большие и яркие для него чувства, да только это так не работает. ему бы влюбиться в кого-то, кто любить в ответ будет так же беспамятно, да не получается, пока шастун где-то вечно на периферии болтается.

— Бля, неужели я реально, — говорит Антон, не отрывая глаз от телефона, и Арсений отвлекается от зеркала и недостаточно идеального отражения своей челки в нем, — неужели я реально на тебя так смотрю? // где они с трудом, но разговаривают словами через рот, да и в целом давно не чужие люди.

В галерее на телефоне Арсения есть папка, к которой он никогда никого не подпустит. // несколько подсмотренных видео

Фантазия на тему, как менялось отношение Арсения к, собственно, отношениям с Антоном. Один из вариантов импрореальной матрицы: как и почему изменился Арсений за последние годы.

Просто семь дней перед Новым годом, когда Антон приходит к Арсению.

Антон выгорает, Арсений пытается помочь, а важные слова застревают где-то в горле

Когда Арсений впервые сказал, что хочет его поцеловать, Антон признался, что ему страшно. Арсений процитировал: давай будем бояться вместе.

Сборник импрореальных текстов, объединённых до ужаса очевидным названием.