- Это твоя сестра, - так же, как я, на грани слышимости сообщает, перекатившись на бок. - Написала, что яйца мне оторвет, если я попробую забраться в твою кровать. - А ты попробуешь?

Мой вре­мен­ный со­сед то­же, кста­ти, в ком­на­те: си­дит на сво­ей кро­вати, пос­та­вив страш­нень­кий ста­рый лэптоп на сло­жен­ные но­ги, и что-то там ув­ле­чен­но смот­рит. То­щий, в ужас­но ог­ромной рас­тя­нутой тем­ной фут­болке и, бляд­ский глаз, с дли­ннющи­ми, кое-как пе­рех­ва­чен­ны­ми ре­зин­кой дре­дами. Ры­жими, мать его.

У каждого препода есть свои любимчики. Нелюбимчики - тоже. Первым ставят хорошие отметки, вторых иногда стоило бы поставить раком. Этого точно стоило бы, пожалуй, учитывая, что именно его мой сын привел в качестве нового репетитора.

Всё отболело и умерло давно. Всё отболело и новым перекрыло. Новыми отношениями, эмоциями, ощущениями. Первый – это только один из. Первый – это не на всю жизнь.

Когда тебя начинает донимать извращенец, есть ли шанс, что им окажется парень, по которому ты сохнешь с восьмого класса?

Не младший брат твоей якобы подружки, которого нужно оберегать, не трепетная барышня в шелках и клубах пудровой пыли. Не девчонка. Тебе ясно, Жнецов?

У Кирилла вроде как появляется близкий друг. Жнецов решительно против и "близкого" и "вроде как".

которого никто никогда не любил.

– А что у меня с ним, мам?

Если у сестры не складывается – помоги ей. Или это сделает твой парень.

— Это член у тебя розовый, а кроссовки — лиловые. Становится задумчивым и как-то нехорошо глядит вниз, приподняв бровь. Сжимаю его сильнее и легонько пинаю по боковине белого найка. — Немедленно прекрати думать то, что ты сейчас думаешь. Прямо сейчас, Жнецов.

— Почему все вокруг убеждены, что нельзя быть не влюблённой в Жнецова? — Вопрос, который терзает меня уже не один год, наконец-то облекается хоть в какую-то словесную форму и оказывается произнесённым. — Почему чуть что, так сразу один Влад кругом? Жнецов, Жнецов, Жнецов… Мне задушить его хочется примерно половину всего проведённого вместе времени. Почему вы все так уверены, что он идеальный? Что он та самая мечта верхом на лошади?

— У меня горло болит — ты помнишь, нет? — Угу… — Сосредоточенно подползает ближе, и я послушно опускаюсь на подушку, что абсолютно дебильно лежит. Неудобно. Скоро начнёт ныть шея. — Но язык же у тебя не болит?

Прав был Кир, когда отказывался обжиматься, предварительно маниакально не проверив, заперты ли все двери, или "Привет, пап, это именно то, о чем ты думаешь".

— Я с ума схожу вторые сутки. Не еби мне мозги, пожалуйста. Прошу не то шипением, не то шёпотом и сам не понимаю, это так, потому что не размыкая губ, или ещё почему. И вот если сейчас дёрнется и сигаретой обожжёт, не почувствую. Ни боли, ни запаха, ничего. — Себе я тоже ебу, если что.

— А как же кино и, не знаю, пиво в пятницу вечером? Что там ещё делают люди перед тем, как предлагать «всё, что скажете»? — Я скину вам ссылку на фильм и закажу пиццу, — смелеет и даже вскидывает голову. Глядит прямо в глаза и осторожно, очень осторожно укладывает руку на моё плечо. — Так пойдёт?

— Илья? — зовёт сонно и растерянно. Совсем как лет семь назад, когда шароёбился как неприкаянный по первой съёмной и не мог к ней привыкнуть. — Там кровать сломалась. Можно я тут посплю?

— Бабка сказала, что отравит нашего кота, если он будет орать по ночам. Влад опирается на его, Кирилла, согнутую в колене ногу и произносит это так задумчиво, будто только что лениво дочитал чужие мысли до нужного места и решил встрять. Прокомментировать. Точно сиамские близнецы. С одной извилиной на двоих. — Ты сказал, что у нас нет кота?

Тяжело смотреть на губы, которые не можешь поцеловать. На бывшего, которого постоянно хочется у... Перевоспитать.

А Кирилл его любил, сколько себя помнит. Едва не с тринадцати лет. И теперь смотрит, остановившись напротив. И ничего не говорит. Не может сказать. Только облачка пара вырываются изо рта. А Влад улыбается и держится в тени. Не ступает на свет.