Они только вернулись с миссии: Сугуру сдерживает нервный вздох, пока колени Годжо протирают деревянный пол в коридоре общежития. Сугуру думает, что «детка» звучит не так уж и плохо, если речь идёт о Сатору.

Сатору не просто проблемный мальчик, он — ходячая катастрофа, гремучая смесь яда, спеси и подросткового максимализма в худшем его проявлении. Но что-то в Сугуру есть такое, что способно подчинить и поставить на колени любого — то ли дело в его холодном, строгом взгляде, то ли в ледяном тоне его голоса, то ли в манере преподавания. «Умница, Сатору» слетает с его уст, и Годжо теряет последние остатки своей мнимой гордости между чужих ног.

Утахимэ входит не вовремя.

каннабис, игги поп и произнесённое в беспамятстве «сугуру, я хочу залезть тебе под кожу».

Неужто его линия любви и впрямь так глубока, что он готов без оглядки погрузиться в бездну и бесстрашно исследовать её, ища ответы, чтобы понять себя и выйти за привычные рамки? Лицо Сугуру совсем близко. Если вытянуть шею, Сатору мог бы коснуться его губ, попробовать на вкус почти стёршуюся с кожи помаду, ещё хранящую слабое сладкое послевкусие вина.

про свободу, кокаин, два миллиона баксов и адреналин. или au, где сатору грабит банк, а сугуру мечтает о мексике.

Вместо этого, впрочем, он улыбается все так же мягко и смотрит снисходительно, но ничего успокаивающего в этом нет - так, скорее, охотник смотрит на свою жертву, в которую всадил уже несколько пуль, но так и не задел ни одного жизненно важного органа, и теперь медлит с тем, чтобы добить несчастного зверя. Годжо не несчастный и совсем не зверь, впрочем… выть и скулить Гето его все равно сегодня заставит. Приложит для этого все свои усилия. И не только свои.

— Так тебя научить целоваться, Сатору? — произносит чужое имя на выдохе. Годжо краснеет ещё больше, хотя кажется, куда ещё, и отпихивает смеющегося Гето со своего пути. — Придурок, — уже больше автоматически выдаёт он, выходя за дверь. Ещё есть шанс успеть хотя бы на часть занятия, а Сугуру пусть тут остаётся. Хоть целуется сам с собой, хоть дрочит, хоть… Да хоть что.

Даже такого Сугуру – холодного, отстранённого, всё вокруг себя безумно контролирующего – он хочет до одури. Он нуждается в нём.

Иногда проклятая техника делает осечки.

— Ну так что, — он вдруг весело улыбнулся и, качнувшись, приблизился к Гето, — от меня чем-то прёт? — Слабоумием, — Сугуру фыркнул, а затем наклонил голову и действительно принюхался, — и мармеладными червячками.

у сатору всё хорошо: положение в обществе, шестизначные цифры на карте каждый месяц, уважающие его ученики и куча сладкого по всем шкафчикам кухни в квартире.

О том, как случайный секс в карнавальных костюмах в ночь Хеллоуина на перекрестке Сибуя вылился в настоящие отношения полные любви, страстей, переживаний и загадок

Вновь и вновь оказываться в его кабинете, покоях, мрачных коридорах подземной обители — месте его жительства. Взывать к себе — нарушать все мыслимые и немыслимые правила, пугая бедняжек херувимчиков, боящихся даже хлопнуть крошками-крылышками в присутствии самого Темнейшего. Слышащих, какие звуки грёбаный Дьявол вытрахивает из их Божества.

— Бля, заткни меня, — хрипит Сатору. Он чувствует чистейшее удовольствие, — оно сносит его точно цунами, стирает подчистую все мысли и растворяет в чернеющей бездне. Горячая сперма попадает на руку и траву, и это достаточно прозаично, учитывая, что у Годжо перед глазами рассыпаются искры, а ноги трясутся — на кой черт они такие длинные и как он вообще раньше ими пользовался?