Но сейчас он как никогда прав, и эта правда вставала жалким комом в горле — Авантюрину важно убедиться и получить крупицы доверия на этом большом притворном маскараде. Отчего-то важно, чтобы это был именно Веритас.

Объятия, растворяющие печаль.

Утром вошло в привычку собирать себя по кусочкам вместе с ванными процедурами. Каждый кусочек закреплялся кружкой кофе дома и еще одним стаканчиком американо из кофейного аппарата на работе.

Авантюрин не верил в родственные души. Его родители приходились таковыми друг другу. Писали на коже послания о том, где сегодня можно было достать еды, справлялись о самочувствии во время болезней и обсуждали, нагрянут ли завтра пятидесятиградусные морозы или чего похуже. Куда это их привело?

Когда его в конце концов хватают за руку, Авантюрин вздрагивает, замирая всем телом в ожидании непонятно чего. Когда Веритас переплетает их пальцы, в груди разливается необъяснимое тепло, разом смывая все переживания на дальний план. — Я вижу как ты трясёшься. Всё в порядке, — он даже не отрывает взгляда от книги, но его голос звучит так уверенно, что Авантюрин тонет в своём доверии к нему. // работа написана как небольшая зарисовка к арту

Чужая слабость — не его проблема. Но именно эту он хочет сделать своей. Поучаствовать в ней хоть как-то, если это поможет хотя бы немного.

Это было не сложно: притворяться, имитировать, играть. Не позволять маске упасть со своего лица ни днём, ни ночью, ни даже тогда, когда Рацио спокойно спит рядом и не ведает о чужих тревогах. Или: Авантюрин много загоняется, а Рацио его на этом ловит.

— Так что, знаете, только идиоты не заметят, то, что это всё ложь, — продолжил Рацио после кажущейся бесконечной паузы. — А если учесть то, насколько плохи Ваши актерские способности, так это и вовсе становится очевидным. Авантюрин был уверен, что отлично умеет притворяться (особенно, быть собой), но был удивлён тем, насколько легко Рацио видит его насквозь.

У Авантюрина проблемы со сном.

В душе у Авантюрина всегда присутствует ощущение одиночества, даже если он и не проявляет этого на поверхности. Но в его повседневной жизни, которая складывается так, что он постоянно находится в одиночестве, этот факт часто уходит на второй план. Он давно привык к своей изоляции, и его порог сердца, который никому не открывался, теперь, кажется, переступил человек.

Это должно было стать простым заданием, очередным достижением в послужном списке молодых Каменных Сердец, но отчего-то воздух на крыше слишком горяч, а сердце вот-вот пробьёт дыру в рёбрах. Или: миссия, на которой Авантюрин словил паническую атаку и ранение, а рядом оказался такой противный и всезнающий Доктор Рацио.

— Если Вы себя плохо чувствуете, Вам следует уйти к себе. Встретиться мы можем и в другой раз.

Авантюрин считает себя недостойным любви. Обожания и пошлых взглядов – да. Любви, ласкающей каждую клеточку тела – нет. Впрочем, он так считал до тех пор, пока не встретил Рацио.

Проснуться в незнакомом помещении всегда немного страшно. Проснуться, зная, что не должен был проснуться – страшно вдвойне.

Кажется, именно это и называют l'appel du vide. «Зов пустоты»; тяга, непреодолимое желание прыгнуть вниз, навстречу неизбежной смерти. Или Пьяный и одинокий Авантюрин задается вопросом, стоит ли всё оно того.

Доктор Рацио не оплакивал маленького павлина.

Авантюрин сидит у своей дерьмовой двери своего дерьмового номера, вцепившись в ткань брюк, и терзает до крови губы, пока ноги не касаются чьи-то пальцы. Он вскидывается, инстинктивно пытается отшатнуться, но некуда. Поражённо смотрит на Рацио, который сидит на коленях с комично серьёзным выражением на лице и его очками в руке. Блядь.

Авантюрин уже хотел было начать рассказывать детали их плана, как вдруг почувствовал лёгкую панику, которая с каждой секундой нарастала.

это уже третий раз, когда Авантюрин не говорит Веритасу о проблемах с работой, и пытается решить их за спиной. третий, сука, раз.

Нечего сказать, просто комфорт по Аванцио, приправленный небольшим количеством стекла