У них на двоих тысячи лет жизни, за их спинами пройденные войны, кровопролитные битвы и множество смертей. Время несет мудрость, как ветра - тихую песнь любви.

— Что бы ни блокировало твою проклятую энергию, оно также не дает тебе произносить определенные вещи, а именно врать, — уточняет Сёко. Когда Сугуру моргает, она добавляет. — Проще говоря, твое тело заставляет тебя говорить только правду, — она пожимает плечами. — Если ты попытаешься сопротивляться, что ж. Ты знаешь, что произойдет. Сугуру продолжает пялиться на нее. — Так это правда? — медленно произносит он. — Я влюблен в Сатору?

Запечатанный в Тюремном царстве Годжо Сатору находит мир, в котором обитают души умерших, и встречает того, кого уже не ждал увидеть вновь.

–Нет ничего более нежного, чем смерть, — хрипит Галлахер, его глаза темнеют, когда он тянет Воскресенье вдоль своего тела. — Не могу обещать тебе того же, ангел.||| Или: Галлахер захватывает Пенаконию и объявляет Воскресенье своим падшим ангелом, своей невольной наложницей.

– Ты сказал, что я похож на пса в гоне, тогда побудешь для меня течной сукой?

Шпана, пьянчуга, как только не называли Галлахера, но теперь к этим обращением добавилось еще одно. Он пришел к этому мужчине с одной целью, но в конечном итоге судьба сыграла с ним забавную шутку. Воскресенье, так боявшийся обладателя красных глаз, хоть и хорошо скрывавший это, не смог скрыть еще кое-что. Один из них прятал свои эмоции за маской со сладкой улыбкой, другой же смотрел с недовольством. Однако, эти взгляды привели их к другому развитию событий.

— Забавно, — хмыкает бармен и толкается жёстче, вырывая из чужого горла разъярённый всхлип. — Шавка я, но скулишь подо мной ты.

Сандей отводит взгляд, прячется за крылышками на голове и смущается... Очаровательное зрелище для Галлахера, что стоит напротив него и наливает очередной коктейль за барной стойкой.

ожидание штука томительная. кому-то под силу её вытерпеть, а кто-то идет на крайние меры, дабы время скоротать.

Галлахер не слушает, галовианец уже давно не подпускал его к себе. Водит руками по его телу, нетерпеливо трёт под одеждой и тянется к соскам, прищипывает, и его Сандей подавляет стон, кусает губу и продолжает вжиматься ладонями в стену. Гончий сзади наваливается, двигает руками к поясу, трётся вставшим членом через одежду меж его ягодиц и продолжает избавлять от надоедливой ткани.

– Я был нежным с тобой, но сейчас ты окончательно вывела меня из себя. – шумно выдохнув последние слова, он укусил девушку за мочку уха.

Авантюрин предлагает весьма выгодную по меркам КММ сделку: они вместе идут этим вечером в бар, и он в конце концов оставляет Рацио в покое.

Если цвет Брэндона это океан, то цвет Александра это небо. Если голос Брэндона это низкий, хриплый драм-тенор, то голос Александра — это бархатный баритон, с классическим бордовым цветом, располагающий к слушанию обладателя этого голоса и усладе для слуха, но сейчас.....

Что было бы, если бы Цзян Чэн узнал правду о Золотом Ядре до того, как случилась трагедия? Как изменилась бы история, если бы он не позволил Вэй Ину выйти из ордена Юнмен Цзян, а защитил своего шисюна от остальных?

— Глава ордена Цзян?! Вы в порядке? — Все в порядке, мне просто нездоровится. — Я помогу вам добраться до покоев! — восклицает Сичень, поднимаясь с места и оказываясь подле Цзян Чэна. Он смотрит на Главу ордена Лань и хочет придушить этого придурка. Ну какого черта именно ты! — Глава ордена Цзян, я все равно хочу уйти отсюда, не противьтесь. Или история об омеге, тщательно строящей из себя альфу, и альфе, решившем из лучших побуждений протянуть руку помощи.

>— Он тебя… соблазнил?.. >— Нет, дядя, — голос Лань Ванцзи был как всегда невозмутим, но отчего-то звучал остро, как лезвие ножа. — Я хочу повязать на него свою ленту. Я уже это сделал. Он ни в чём не виноват. На самом деле, это я его… >Вэй Усянь подскочил на месте, как ужаленный, ещё на словах «я уже это сделал», кулем скатился с крыши и ввалился в библиотеку через окно, вопя дурным голосом, чтобы заглушить чужие слова.

С небрежно взлохмаченными волосами и изогнутой улыбкой на губах перед ним стоит Лестер. Тычет в его лицо пушкой с показательно скучающим выражением лица, будто он хозяин не только этого места, но и затянувшейся между ними игры. Прямой, почти дикий взгляд — в точности как на фото, только живее. Опаснее.

Вэй Ин, которому выдалась прекрасная возможность использовать свой талисман подчинения, всего лишь хотел заставить неприступного Лань Ванцзи, в голове которого одни скучные правила, выпить с ним вина. И все же он даже представить себе не мог, что за допущенную в талисмане ошибку расплатится сполна. Однако, пускай и однажды ошибившись, он навсегда связал свою жизнь с тем, кто привлек его внимание еще с первой встречи и от кого Вэй Усянь не был в силах оторваться ни на секунду.

~Этим вечером воздух был свеж. Чуть запрокинув голову, и прикрыв глаза, Усянь вдохнул его всей грудью несколько раз и окончательно просыпаясь, а после, словно повинуясь какой-то незримой воле, взглянул на небо. На нем постепенно загорались звезды, где-то вдалеке виднелись облака, освещаемые луной, идеально круглой, висевшей над ними. — Какое красивое небо, — едва слышно прошептал он.

Петров вдруг перевёл взгляд на замершего в дверях Рому, и Пятифанов почти наяву почувствовал, как захлестнулась на шее удавка. Его неумолимо потянуло вперёд, и одновременно с этим внутри поднялась стремительная волна столь знакомой, неконтролируемой агрессии, что Рома почти испугался.