Их выбрасывают на обочине немноголюдной трассы, ночью, в стынь, со связанными руками и зажатой между зубами картой, на счету которой триста миллионов. Первое, что Нам Гю делает после проверки баланса, - заказывает в приложении закладку, а потом вместе с Таносом лазит на карачиках под полусгнившей брусчаткой в заброшенном цеху завода, чтобы отыскать пакетик. Почему Танос пошел с ним – вопрос риторический и не требующий ответа. Нам Гю деликатно не спрашивает. Танос деликатно молчит.

— Просто, — туманно ответил Намгю и прижался сильнее. — Когда я под дурью, хочется обниматься. — Да ты и без дури такой, — подметил Танос, усмехаясь уголком рта. Намгю приподнял голову, чтобы схлестнуть их взгляды: отчасти безумные, обречённые и отнюдь невеселые. Он смотрел так мгновение, а потом неловко улыбнулся. И в этой улыбке Субон рассмотрел то, что навсегда убило в нем что-то живое. — Недолюбили. Восполняю.

—Может, тебе стоит притащить сюда MG Coin, и этот ублюдок сможет отплатить мне минетом, — смеётся Танос. — Он, наверное, и это не сможет, — затем, не в силах сдержаться, он добавляет — К тому же он не так уж и привлекателен. Смекаешь? Я имею в виду… — Нам Гю делает круговое движение рукой вокруг своего лица, ухмыляясь, как кошка, когда уточняет — физически. Тебе не кажется, что ты мог бы найти кого-то получше? — А ты? — серьёзно спрашивает Танос, — Ты согласен?

Намгю и Танос являлись бывшими, которые встретились в игре.

Нелепый, неуклюжий и вредный, не обладающий в совершенстве ни одним качеством хорошего работника, вечно растрачивающий свою неугомонную энергию на молодых и привлекательных посетительниц, а главное, абсолютно не уважающий своих коллег, Танос, как он себя своевольно провозгласил, раздражал одним только своим присутствием. Нам Гю, на него глядя, перманентно закатывал глаза и отворачивался, стоило только крашеному неформалу вбежать в каморку персонала, как обычно, с опозданием на десять минут.

– Я Намгю, – поведение незнакомца становится страннее и непредсказуемее с каждой сказанной фразой, – А ты? – Дэхо, – стоит только произнести, как чужие губы кривятся в белозубой улыбке. – Дэхо… – эти же губы повторяют имя, точно смакуя и пробуя на вкус, – Я ведь тебе приглянулся, да?

Еще чуть-чуть, и Дэхо бесповоротно лишится рассудка – от адски горячего дыхания, от незатыкающегося рта, от издевательски мягких ласк на возбуждении – от Намгю. Нет сил изводиться – хватает внезапно и предупреждающе сжимает худое предплечье; Намгю замирает на секунду, чуть погодя заглядывает в глаза. В них – безумное наваждение, плотоядный блеск и флер наркотического трипа, поддеваемого пиком возбуждения.

намгю смотрит на того парня с хвостиком на другом конце зала и думает короткое: не даст. от него энергия доброго пацана, лоха, милашки. такие ещё обычно трахаются как машины, берут все на себя, берут себе все, беспокоятся, чтобы ты головой не ударился, чтобы горло не перенапряг, чтобы смазка была та, которая тебе нравится. очень, конечно, круто, но такие, блять, не дают.

Но хамелеон здесь был другой. Хамелеона звали Нам Гю и цвет волос менять ему было не к месту. Слаженный и тощий, как спичка. Наколотый и переколотый, как мамина игольница. Дёрганный и нервозный, как и подобает людям, умело мимикрирующих под тех, кому внезапно очень хочется подсластить своим услужливым поведением. Зачем только хамелеону сластить козлу — было неясно.

—Только ненормальные знакомятся с тем, кого встретили у мозгоправа. Хотя по тебе сразу видно. Тут на бедного Дэхо посыпалась целая череда откровений: а) знакомиться около кабинета психотерапевта — странно; б) какой-то странный прилизанный дрыщ только что его обозвал; в) он проиграл в этой битве ещё до того, как понял, что вступил в неё. Он не смог бы сказать, в какую именно на эмоцию на его лице слились все эти мысли, но, увидев её, дрыщ рассмеялся.

— Ты.. — Дэ Хо смотрит на него распахнутыми, щенячьими глазами. И когда на его шее закрепляется кожаный ошейник, Нам Гю удовлетворяется одним видом партнёра.

Он с ним на редкость терпеливый. Почему так, интересно? У них с Намгю какая-то сделка, о которой Дэхо не в курсе, точнее, до этого момента не был — цепляться друг за друга, как за последний оплот маленькой справедливости в большом несправедливом или что-то в таком духе? Если так, то получается странный извращенный фьюжен выродка команды «за» и выродка команды «против».