— Babe, ты чего-то не догоняешь, — щурит глаза и укладывает свою руку на запястье Нам Гю, от чего тот вздрагивает и мысленно посылает того уже в который раз, — я хочу лишь помочь. — иди ищи по барам тёлок, — он отмахивается и утыкается в телефон, показывая всем видом, что разговор окончен.

Су Бону стыдно за свои розовеющие щёки, когда он ощущает чужие, инородные прикосновения на себе. Ему стыдно за своё прошлое, настоящее и туманное будущее. Ему стыдно видеть смерть и не плакать. Хорошо, что он редко вспоминает о своём умении стыдиться.

Нам Гю словно натянутая пружина, отпустишь – ударит так, что мало не покажется. Но он не умеет говорить об этом. А Су Бон не умеет держать руки при себе. Рассказать о трудном дне можно не только с помощью слов.

Нам Гю поворачивает голову и прядь волос выбивается из-за его уха, Танос автоматически тянет руку чтобы поправить её, подносит пальцы к чужому виску, но в последний момент, уперевшись подушечками в его голову с дурашливым выражением лица имитирует выстрел. Нам Гю расплывается в улыбке, в порыве бессмысленной ласки подаётся навстречу пальцам и трётся о дуло импровизированного пистолета.

— Мне нужна твоя помощь — повторил Су Бон, сидя возле Нам Гю. — Постони для песни.

Поражение? Субон чувствует, что это не просто поражение. Это капитальный проеб по всем фронтам. Это нехватка одного балла в лучший университет на специальность мечты, это второе место на конкурсе в единственном деле, в котором ты хорош, это опоздание на минуту в свой вагон, когда поезд на часовой стоянке в другом городе, а ты вышел на перекур и оставил в купе все, кроме себя и сигарет.

Намгю ненавидит этот праздник. И ненавидит свое одиночество в этот день.

У Нам-Гю в жизни никогда любви как таковой не было. Быстрые связи, секс на одну ночку без какой-либо надежды на продолжение. Так было всегда. И продолжалось бы столько же и дольше. Только вот зачем-то появляется Танос.

— вот это уже было по-пидорски, да? — спрашивает сурик невпопад. от неожиданности азамат чуть не сглатывает. — немного, — сипло соглашается он. сурик жует губу. — а хочешь, чтобы было сильно по-пидорски? и, не дожидаясь ответа, впечатывается в его рот.

Звук удара в тот же момент выводит Нам Гю из ступора, и тот не медля ни секунды бьёт кулаком куда-то в челюсть этой скотины.

намгю обычный. он любит нарциссы, заслушивается тайлером зе криейтером, спит с игрушкой большого кота, забавно морщит нос, когда ему холодно, и обожает печенье. намгю странный. ему нравится смотреть разборы теорий по фнафу, нравится рисовать неразборчивые каракули в углу листа во время лекций. он ненавидит фильмы ужасов и не ходит по клубам.

Чужие руки на теле — конечная. Его мозг настолько уязвим, насколько же сам Намгю покалечен, раздавлен. Никаких предпосылок, в общем-то, и не было. Так с чего вдруг?

Намгю поднялся с кровати и вытащил руки из под футболки. Он сложил их на груди, постоянно оглядываясь по сторонам. Уже стоя в очереди, до Таноса дошло, в чем же дело.

Танос (под влиянием радости от победы или наркотического опьянения) целует Намгю.

— Слушай, а трахаешься ты тоже с крестом? — Нам Гю даже не пытается подавить зевок, из-за чего вопрос звучит слегка неразборчиво и непринуждённо, настолько, что на секунду даже теряется в потоке болтовни Су Бона.

Нам Гю принимает решение избавиться от зависимости, но Танос не может смириться этим фактом: он считает наркотики единственной вещью, которая способна их связать.