— Вы сами поручили судьбу Пушкина мне, Николай Павлович, — холодные глаза Бенкендорфа сейчас пронзают, как острейшие клинки. — И я не планирую подводить ваше доверие.

– По-моему, я всё же обсуждал с вами Петра Первого, причём, совсем недавно, – размышляет Николай вслух, – и вдруг Пушкин, которому что-то от вас потребовалось, тут же пишет про него. Не ваше ли влияние было на него оказано, Александр Христофорович?

Зайдите позже.

– Александр Христофорович, в таком случае я обещаю лечить каждую вашу головную боль. – Что-то вы плохо стараетесь, уважаемый лекарь…

Николай Павлович обещает лично читать черновики Пушкина, что вызывает негодование у Бенкендорфа. Хорошо, что император знает подход к своему цепному псу

Попробовав однажды, независимо от того, насколько завлекло, повторится еще десятки раз. Еще десятки раз ужаса и головной боли. Темно-красный — страстный, но настолько одинокий, что заставляет окунаться в это все глубже и глубже каждый раз, пожирая сильнее. Но это всего лишь один раз, ведь так ?

– Ночью совсем другая жизнь. Хотя бы на время можно забыть о дневных обязанностях, о том, какая ноша возложена на твои плечи.

Бенкендорф взволновано заметил, как дернулся кадык Никса, как его глаза, голубые и внимательные, неожиданно потемнели от какого-то сильного чувства, но попыток каких-либо предпринять не смел. Лишь смотрел своими карими глазами, выжидая нужный момент. — Меня волнуете вы.

Единственное, на чём сходятся мнения, – Александр Христофорович Бенкендорф не умеет любить. Какая ирония, раз это единственное, в чём они ошибаются.

Если бы он на самом деле обладал той властью, которую ему приписывают, он бы поставил во главе государства Константина. Но судьба решила распорядиться с его жалкой жизнью именно таким образом. Являясь царём огромной империи, он попросту не может управлять собственными действиями в угоду сердца.

После ситуации в кабинете Бенкендорф избегает императора, пытаясь разобраться в их отношениях. На его столе начинают появляться записки... несколько интимного характера

Они оба рациональные, взрослые люди, но сейчас вместо мозга ими обоими управляли их чувства и желания. Фатальная ошибка для кого-то вроде них.

Николай сжимает власть в кулаке, но чем крепче хватка — тем сильнее трещины. Государство дышит ненавистью, заговоры множатся, а он больше не может терпеть этот груз в одиночку. В глубине души зреет странная, постыдная жажда: чтобы кто-то наконец заставил его сдаться. Николай понимает — контроль можно терять по-разному. Иногда для этого достаточно одного приказа... который он сам же и отдал.

Николай Павлович, погруженный в собственные мысли, полностью потерялся в пространстве. Начал пропускать мячи, чуть более запоздало реагировать на звуки. И в какой-то момент он понял, что низ живота начало тянуть. Из горла безвольно вырвалось тихое скуление ещё до того, как он смог это осознать. На него тут же направились две пары глаз. Бенкендорф почти сразу оказался возле императора, поддерживая его за руки. — Думаю, игра на сегодня закончена, Александр Сергеевич. Покиньте зал. Сейчас же.