– А что, если да? – Тогда поцелуй меня.

Если бы.. если бы всегда Мир был обращен только к нему, Скэриэлу, он бы вскоре рассыпался от переизбытка внимательности и трогательной трепетности. И как же он, Скэриэл, был бы счастлив в этот момент.

я знаю, что все его слова пропитаны ложью и он знает, что я знаю и что-то скрываю от него.

Для большинства учеников это был обычный день, но для Готье сегодняшний день значил гораздо больше. Он собирался признаться Оливии. Но не все идет так как мы бы того хотели.

Посещать полисы других Домов было под запретом. Но законы Скэриэлу Лоу были не писаны.

- Обещай мне, что воспользуешься им, если тебе будет угрожать опасность. Обещай, даже если защищаться придется от меня.

«Лжец должен искренне верить в то, что он говорит». Но веря в свою ложь слишком легко запутаться в себе.

Название работы говорит само за себя, дорогие.

Лоу заглянул в чужое окно, уже готовясь постучать, и замер. Готье был не один.

Котёнок дошёл до его ботинка, остановился, ткнулся носом, потом — без предупреждения — влез на Скэриэла, ловко перебирая лапками и цепляя форму когтями, будто гора перед ним — не человек, а дерево. Забрался на колени, потом на грудь. Скэриэл замер. В следующую секунду котёнок уже топтался у него на плече, громко урча, будто всегда тут жил.

— "Ты знал?" — прошептал Готье. — "Всегда," — ответил второй. Голос был холодным. Стеклянным. — "Я не хочу больше жить. Я не могу. Это невыносимо." — "Тогда умри. Отдай всё мне." — "Ты… кто ты?" — "Киллиан Парис Бёрко. Я — тот, кем ты всегда боялся быть. Я не чувствую. Я не прощаю. Я — правящий." — "Тогда спи за нас обоих. Вечно. Пусть хоть кто-то отдохнёт." Киллиан подошёл ближе. Его глаза светились тьмой. Он наклонился и прошептал: — "Отдохни, принц. Я сделаю то, чего ты не смог."

Луна любит Землю, но Земля не может жить без Солнца. Но... Правда ли это или очередная ложь?

Если правила и создаются, то исключительно для того, чтобы их нарушал Скэриэл Лоу.

С воцарившейся надеждой в душе я обнял Скэра крепче. Губы коснулись его лба совершенно невзначай, а затем уверенно спустились к щеке, бережно целуя.

Скэриэл тянется неуверенно, но с намерением. Хочет поцеловать в висок, но Готье открывает глаза и смотрит прямо, как будто чувствует, что сейчас случится что-то важное — и останавливает этим взглядом. — Что? — тихо спрашивает он. Скэриэл не отвечает. Улыбается криво, встает и уходит на кухню за чаем.

В кабинете царил полумрак. Северина нервно прижимала к себе маленького ребенка, придерживая около себя также и уже относительно взрослых детей – Паулину и Паскаля. Лукиан сидел за столом, склонившись над кожаным блокнотом и что-то писал, поглядывая на жену. Закончив, он встал и порезал себе ладонь так, чтобы кровь падала на написанное. Никто, кроме того, кому оно предназначается, не увидит это послание. "Дорогой мой сын..."

Во дворце говорили с самого начала: один будет императором, другой — его тенью. Не с оттенком жалости или злобы, это было простым правилом, потому что двое править не могли, но и делить близнецов было невозможно. Слова эти повторялись — на занятиях, в коридорах, между строк наставлений. Их вбивали братьям в головы не злобно, а буднично, словно описывая положение мебели в комнате: престол — наверху, корона — по центру, тень — за спиной.

Давайте на минутку представим что было бы, если бы Готье учили кататься на велосипеде. Мини-зарисовка

Кораблик внутри бутылки начал принимать свою финальную форму. Это завораживало: крошечный корпус, подложка из песка, стекло… Его собрали только для того, чтобы никогда не пустить в плавание. То, что должно было быть свободным, оказалось запертым навеки.

Следовало уйти или хоть отвернуться, но Скэриэл пригнулся, и взгляд его хищно прошёлся по обнажённому телу в свете луны.