Стэн забирает уставшую супругу домой.

— Неужели наша капитан пристрастилась к какой-то проститутке в порту? — хихикала Шарлотта за спиной Стэн, аккуратно накладывая теплую глину на раны. — Зубки у неё, конечно, что надо.

Подняв голову вверх, Шнайдер не смогла сдержать улыбки — оторвавшись от своей книги и уперев левую ногу в стэновское плечо, Ксено рассматривала проделанную работу. Чёрный лак красиво переливался в приглушённом свете торшера. Довольно ухмыльнувшись, она поправила съехавшие очки указательным пальцем и вернулась к чтению.  Можно сказать, что похвалила.

Стэн опять сорвалась.

Счастливый брак? Наверное, это когда вы всё ещё держите друг друга за руку — не потому, что так надо, а потому, что вам этого хочется. Когда слова перестают быть оружием, а молчание — наказанием. Когда дом — это место, где вы можете быть вместе. Когда-то Стэнли верила в это. Не в розовые очки, а в шанс, что между людьми может быть что-то настоящее. Но это было до Ксено. До брака, в котором любовь вывернулась наизнанку — стала шрамом, который не перекрыть ни бинтами, ни сарказмом.

Хочешь быть рядом? Соответствуй. Хочешь остаться? Сдавай нормы. Хочешь быть её? Заслужи.

— Я хочу свою награду, — выпаливает Стэнли, ничуть не меняясь в лице. — Поцелуй. Всего один. Лицо Ксено сразу приобретает бордово-красный оттенок. Она втягивает голову в плечи — скорее от неожиданности, чем от смущения, — и тихо переспрашивает, едва шевеля губами: — Слюнообмен, что ли?..

Стэнли Шнайдер — чистокровная альфа, с блестящим будущим. Ей пророчат успешную карьеру и красавицу омегу. Она уверена в себе, умеет управлять людьми — и никогда не проигрывает. До встречи с ней. Ксено Хьюстон-Уингфилд — обычная бета, с которой не считаются. Без феромонов, без влияния, без «права голоса». Но именно она одним взглядом, одним словом ломает шаблоны альфы, от которой трепещет вся академия.

Ксено помогает Стэн с её маленькой проблемой.

— Ляг со мной, — прошептала принцесса. — Я боюсь грозы. — Но ведь… — опешила Стэн, мотая головой из стороны в сторону, — на улице ведь ни капельки, ни… — Тш-ш-ш, — Ксено захихикала, прикрывая рот ладонью. Смех был тихим, но настоящим. Таким, каким не смеются на балах и приёмах. Только ночью. Только с теми, кого по-настоящему любишь. — Я знаю.

Настоящее наказание — отсутствие прощения. И медленное, выматывающее ожидание, которое в конце концов сломает сильнее, чем любая пощечина.

Где её хваленая арийская гордость? Была разорвана. Намотана на пальцы в перчатках, размазана по груди, по рёбрам, по душе. Теперь Стэнли Шнайдер — пустая оболочка. Весь этот бред о Рейхе, о превосходстве, о генетике — в мгновение стал лишь серым фоном. И над этим серым сияла одна единственная фигура. С халатом, перепачканным в крови. С глазами, которые не любят — а вскрывают. Она принадлежала не фюреру. Не государству. Не идее. Она принадлежала ей.

Она обтекает — она поглощает. Медленно смакует, не дает напиться. Наливает до краев, осушает до дна. // Сборник фемслеш драбблов по разным фд и пейрингам в честь #femslashfeb2025.

Скучаю. Я до смерти скучаю, Стэн.

— Мне с пульверизатором ходить? — не орет, не базланит — вкрадчиво говорит. — «Фу, Стэн! Не ешь с пола, Стэн! Не шляйся, не трахайся с давалками, Стэн!». Хочешь? Могу устроить.

Ксено находит романтику там, где её нет.

Ксено без устали анализировала всё вокруг: каждое событие уже давно просчитано, взвешено, предугадано и занесено в её внутренний архив. Простой и уютный порядок вещей. Но в её аккуратно выстроенной системе существовал один сбой — Стэнли Шнайдер. Слишком непредсказуемая, порывистая, странная и, к тому же, невероятно энергозатратная. И потому Ксено так и не смогла предугадать, какой леденец окажется последним… Прежде чем Стэнли заменит его сигаретой.

Они молча приняли правила игры: Ксено работает, Стэнли — тоже. Скальпель скользит — взгляд не отрывается. Трупы предназначены для практики, солдаты — для приказов. А мечтать о том, чтобы однажды поменяться местами, Стэнли никто не разрешал.

У вас тут плохая музыка, — говорит она. А Светлана не может думать ни о чем, кроме этого ужасного иностранного акцента.

В конце концов от Стэнли ничего не останется. Лишь обезображенный скелет, остов когда-то цельной личности — она ведь уже теряет себя, уже почти всё потеряла, уже отдала всё, что собой представляла. Она это знает. Доктор тоже знает — и продолжает методично, почти ласково, вытягивать из неё остатки.