Иван, Александр и Константин сидели в покоях Пушкина во дворце. Двое из них чувствовали себя неуютно, а третий просто был рад, что два его товарища рядом с ним. - И как вы меня спасли из ссылки? - наконец прервал тишину Пущин. - Всё вопросы к Саше! - произнёс Данзас, показав рукой на третьего товарища

«Ну и ладно. Умру — тогда опубликуешь», — сказал он с такой лёгкостью, что по спине Бенкендорфа прошла дрожь. Хотелось навсегда забыть, что в народе его Саша носил имя «Пророка».

Пушкин не умирает на дуэли, а Наташа всё таки ему изменила.

— Иван Иванович, это передал мне мужчина только что, сказал от Натальи Пушкиной. Пущин, чье лицо обычно отличалось спокойствием и мягкостью, вдруг преобразился, словно под порывом ледяного ветра, стоило ему услышать, от кого прибыла посылка.

Смена власти преподносит Пушкину ценный дар — любовь. Император и Бенкендорф возвращают его в Петербург, прощая прошлые проступки. Поэт должен сделать сложный выбор: отдаться вспыхнувшим чувствам или спасаться бегством?

Костя шёл за своим другом по коридорам дворца. Он не понимал, зачем его привели туда и что от него хотят. — Саш, зачем мы здесь? — спросил Константин, когда его товарищ остановился. — Чтобы сыграть в теннис! — ответил Александр и распахнул двери

Прошла неделя с того момента, как Саша и Костя рассказали Ване историю его возвращения из ссылки. Всё это время три товарища жили во дворце и общались на самые разные темы. И вот разговор опять вернулся к теннису. — А хотите сыграть?

Ах, что было бояться Дантеса! Француз сам боялся, руки у него тряслись, как и дуло револьвера, – у него же не белая голова!

— Александр Сергеевич, — его голос срывался. — Вы не могли бы.. оставить меня ещё немного? не можете ли... вы просто... дожить? Но Пушкин лишь улыбнулся, слабая, грустная улыбка. — Я... не мог бы...

«С научной точки зрения Пушкиной крайне интересно было выяснить, когда же хвалёная выдержка у испытуемого кончится, и он наконец по-настоящему на неё разгневается, а то между ними какая-то ерунда всё время происходит: она его, значит, провоцирует, а он – прохиндей – снисходительно терпит все её выходки» [Александра Сергеевна умело притворяется мужчиной, как всегда потешаясь над шефом жандармов, а у Бенкендорфа из-за этого чуть ли не происходит кризис ориентации]

-Бенкендорф, вам письмо от Пушкина.

Аккуратно взяв острый кусок стекла, Пушкин оставил у себя на предплечье порез, который тут же начал пульсировать и наливаться кровью. Поэт ухмыльнулся. Понравилось. Рядом лëг ещё один, более глубокий порез. И ещё один. И ещё.

- Разве я спорю? - Бенкедорф кистью отодвинул трость проклятого писаки.

«Бойтесь белой головы». Но Дантес не седой, верно? Ему нечего бояться. Он будет жить. Он должен. Ради его графа.

Друзьям снится одинаковый сон, вот только для Пушкина он становится последним.

– Пушкин! Какое счастье, что вы пришли в себя, – Николай заходит, прикрывая за собой дверь, и широкими шагами направляется к кровати. – Как вы? Я приказал доставить придворного лекаря, – остановившись в паре шагов, проговорил император.

Коротко о том, как Александр Сергеевич решил пошутить в весьма занятной форме обращения

Встреча друзей, после стольких лет.

Свою родственную душу нужно беречь как зеницу ока. Однако мы не в сказке: жить долго и счастливо и умереть в один день дано не всем, поэтому создатель позаботился о человеческом роде: если чей-то соулмейт покинул этот мир, воспоминания о нем постепенно стираются из памяти.